Беглые в Новороссии (сборник)

Не курите ли? Вот вам сигара, Богдан Богданыч, чистейшая кабанас…[15 - Точнее, кабанос – высший сорт табачных листьев, из которых изготовлялись гаванские сигары.]– Нет, я вот сарептский; я нюхаю-с! Это – табачок очень тоже ароматный. Мы его сами и сеем в колониях наших-с.

– Что нового на море? Что хлеб?

– С пшеницей вяло, с льном крепко; сало идет вверх, фрахтовых судов мало, конторы жмутся.

– Ай, это не совсем хорошо!

Сели путники на травку, достали кое-какую закуску. Кучера тоже познакомились, закурили тютюн и повели беседу.

– Куда вы, собственно, ездили? – спросил небрежно Панчуковский, не смотря на простоватого, засаленного собеседника и покручивая хорошенькие русые усики. Он устал от дороги. У его товарища между тем, хотя уже пожилого человека, румяное полное лицо так и отливало густым молоком менонитской, некогда питавшей его кровной коровы[16 - Менониты – протестантская секта, преследовавшаяся в Германии. В ХVIII в. многие менониты по приглашению правительства Екатерины II начали переселяться на юг России, при этом им были предоставлены земли, льготы, деньги.

Менониты образовали особые колонии с хорошо налаженным сельским хозяйством, где выводилась порода высокомолочных коров.]; фланелевая фуфайка была чистейшего табачного цвета, синяя куртка вся в пятнах, а синие штаны были засунуты в высокие купеческие сапоги, не без аромата дегтя.

– По делам-с, господин полковник, известное дело, мы минуты свободной не имеем: либо дома мозолим руки, либо по степям оси трем на своих фургонах.

– Какие же у вас дела? – спросил еще небрежнее полковник. – Все, я думаю, насчет картофеля? «Картофель унд пантофель»[17 - И комнатные туфли (нем. und Pantoffel).], как мы говаривали еще в школе надзирателям из вашей братьи?

– Как «какие»? Всякие. Мы народ торговый-с.

– Значит, и овощами торгуете, и салом, и табаком?

– Торгуем всем! Всем, либер герр[18 - Милейший (нем.

lieber Неrr).], всем!

Колонист встал помочь кучеру перепрячь лошадей.

Полковник прилег на траве, поглядывая с улыбкою на уходившие пятки товарища, подкованные медными гвоздями, и помышляя: «Вот стадо баранов! Я думаю, женился в семнадцать лет, и жена его теперь тоже на овцу похожа – ест индеек с медом, чулки даже во сне вяжет!»

– Что же у вас за дела, скажите? – опять спросил он колониста, подсмеиваясь.