Княжна Тараканова (сборник)

Дверь каземата быстро распахнулась. Из нее вышел Орлов, робко пригибаясь под несоразмерной с его ростом перекладиной. Лицо его было красно-багровое. Он на минуту замедлился в коридоре, оглядываясь и как бы собираясь с мыслями.

Нащупав под мышкой треугол, граф дрожащей рукой оправил прическу и фалды кафтана, бодро и лихо выпрямился, молча вышел, сел под проливным дождем в карету и крикнул кучеру:

– К генерал-прокурору!

По мере удаления от крепости, Орлов более обдумывал только что происшедшее свидание.

– Змея, однако, сущая змея! – шептал он, поглядывая из кареты по улицам. – Как жалила!

Он сдержанно и с полным самообладанием вошел к князю Александру Алексеевичу Вяземскому. Был уже вечер; горели свечи. Орлов чувствовал некоторую дрожь в теле и потирал руки.

– Прошу садиться, – сказал генерал-прокурор, – что? Озябли?

– Да, князь, холодновато.

Вяземский приказал подать ликеру. Принесли красивый графин и корзинку с имбирными бисквитами.

– Откушайте, граф… Ну, что наша самозванка? – произнес генерал-прокурор, оставляя бумаги, в которых рылся.

– Дерзка до невероятия, упорствует, – ответил граф Алексей Григорьевич, наливая рюмку густой душистой влаги и поднося ее к носу, потом к губам.

– Еще бы! – проговорил князь. – Дешево не хочет уступать своих мнимых титулов и прав.

– Много уже с нею возятся; нужны бы иные меры, – сказал Орлов.

– Какие же, батенька, меры? Она при последних днях… не придушить же ее.

– А почему бы и нет? – как бы про себя произнес Орлов, опуская бисквит в новую рюмку ликера. – Жалеть таких!

Генерал-прокурор из-за зеленого абажура, прикрывавшего свечи, искоса взглянул на гостя.

– И ты, Алексей Григорьевич, это не шутя… посоветовал бы? – спросил он.

– Для блага отечества и как истый патриот… не только посоветовал бы, очень бы одобрил! – ответил Орлов, прохаживаясь и пожевывая сладкий, таявший во рту бисквит.

«Mais c,est un assassin dans l,?me! – подумал с виду суровый, обыкновенно насупленный верховный судья, с ужасом прислушиваясь к мягкому шарканью Орлова по ковру. – C,est en lui comme une mauvaise habitude!»[7 - Но это же убийца в душе! У него это стало скверной привычкой! (франц.).]

Орлов, вынув лорнет и покусывая новый ломоть имбирного бисквита, рассматривал на стене изображение Психеи с Амуром.

– Откуда эта картина? – спросил он.