Когда ангелы слепы

В обоих случаях заключённый содержался в одиночной камере, получал лишь хлеб и воду и не мог общаться ни с кем из находящихся за пределами тюрьмы, даже если это были его родные. Ещё более тяжёлой степенью наказания была murus strictissimus, предполагавшая как ножные, так и ручные оковы. Были и совершенно особенные виды заключения, такие как in pace. В in pace заключённого сажали в крохотную одиночную камеру, вход в которую замуровывали. Никто не мог проникать к нему, и никто не мог видеть его. Пищу ему передавали через крохотную специально устроенную форточку.

Это была так называемая «могила живых».

После того как последний осуждённый на заточение покинул подмостки, наступил, пожалуй, самый одиозный и самый чудовищный акт аутодафе, а именно – осуждение мёртвых; тех, над кем уже, казалось бы, свершил правосудие сам Господь.

К опустевшим подмосткам подъехали две ужасного вида кладбищенские телеги, держа за своими потрёпанными бортами с две дюжины покойных, вырытых из могил перед судилищем. Дюжие могильщики, в чёрных старомодных капюшонах, один за одним стали выносить мешки с останками и аккуратно укладывать их на помост.

Всю площадь мигом охватил жуткий смрад. Почти все, кто к этой минуте ещё оставался лицезреть происходящее, стали отворачиваться и закрывать лица.

Покойными, представшими перед судом, были те, кто, будучи схваченными вместе со всеми, умерли, не дожив до дня аутодафе. Даже смерть не избавляла их от присутствия на судилище. Они разделялись на тех, кто успел ещё при жизни покаяться и снискать прощение, и тех, кто умер, не сумев или не захотев его заслужить.

Первых после оглашения приговора возвращали обратно в могилы, иных же, а вернее, их полуистлевшие останки, грузили в телегу палача, чтобы затем сжечь на костре.

Следом наступила очередь тех, кто не мог предстать пред судом даже мёртвым; тех, кому попросту удалось бежать. Именно эта категория подсудимых вызывала у святых судей наибольшую злобу, ибо считалось, что, упустив кого-то, они проявили слабость. Бежавших было немного, но и им предстояло выслушать свой приговор.

Заменять их должны были жуткого вида тряпичные чучела, игравшие роль карикатурных изображений сбежавших подсудимых. Каждое такое чучело было облачено в жёлтую покаянную робу, в кои обычно наряжали еретиков, идущих на смерть, и на груди имело большую табличку с именем бежавшего, которого оно заменяло, и кратким описанием его вины. Естественно, что все эти манекены не могли быть отправлены куда-либо, кроме костра.