Когда ангелы слепы

– Сумасшедшая!

– Ведьма!

– Ха-ха-ха… Сами вы все бесноватые, твари, – ответил им тот же голос.

Опомнившийся архиепископ дал молчаливую команду своим гвардейцам, чтобы они схватили того, кто посмел его оскорбить. Расталкивая толпу, гвардейцы бросились туда, откуда доносился голос. Возмутительницей спокойствия оказалась безумная старуха, одетая в жуткие полуистлевшие лохмотья. Казалось, что справиться с ней не составит труда. Но едва один из гвардейцев попытался её схватить, она вдруг подпрыгнула, словно крылатый кузнечик, и ухватилась за абсолютно гладкую колонну собора.

Онемевший гвардеец застыл как вкопанный, и все, кто стояли рядом и видели это, в ужасе отшатнулись. Сама же старуха, словно сороконожка, вскарабкалась по совершенно гладкой колонне и засела на её резной капители.

За этим невероятным зрелищем наблюдали все прихожане собора. Толпу охватило смятение, а нескольким особо эмоциональным женщинам стало дурно.

– Ведьма! Будь ты проклята, ведьма! – стали кричать из толпы.

– Это же Дурная Ута, сумасшедшая из Роденкирхена.

У нас в Роденкирхене все её знают, – громко сказал кто-то из прихожан, так, чтобы все могли его слышать.

– И что, у вас в Роденкирхене, все безумцы такие? – едва сдерживая гнев, спросил у него другой прихожанин.

– Да ею же владеет нечистая. По-другому и быть не может, – сказал кто-то ещё из толпы.

– Да, да, нечистая! Нечистая! – стали повторять люди.

Сама же Дурная Ута, зацепившись за каменный узор капители, снова принялась за своё.

– Ха-ха-ха… Сами вы все бесноватые. Это всеми вами владеет нечистая, – прокричала она, взирая сверху на гневающийся народ.

– Заткнись, ведьма, заткнись! – кричали ей снизу.

– Я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно, как власяница, и луна сделалась, как кровь. И звёзды упали с неба на землю. Близится, близится Страшный Суд! Все вы будете погребены заживо… – словно безумная прорицательница, проворчала старуха.

Стоящий в толпе Ларс, услышав строки из Апокалипсиса, тут же вспомнил голос, некогда напугавший его посреди ночной улицы.

Не желая больше терпеть оскорбления, Герман фон Вид развернулся и быстрым шагом покинул собор через подсобный выход. За ним ушла и большая часть присутствовавшего в соборе духовенства. Оставшиеся монахи и служки стали закрывать и убирать прочь ларь с мощами. Людям же сказали, что праздник окончен, и все могут расходиться.

Но возбуждённой толпе уже давно было не до святых мощей.