Дань памяти

Заодно и набрать кипятку из горячего куба- титана в буфете на станции, заварить себе чай. К вагонам подходили смуглые люди, мужчины и женщины, в бараньих шапках и тюбетейках, пестрых платьях и стеганных ватных халатах. Предлагали лепешки, сушеные фрукты, кишмиш. Потратив небольшую сумму денежных средств, можно было не только дополнительно сытно поесть, но еще и полакомиться. Продавали пахучие дыни за рубль, по единой цене, за большую и малую. Из кожаного мешка- бурдюка в круглые чашки- пиалы наливали кумыс, и те, кто попробовал, этот напиток хвалили.

–Гриша, выпьешь кумыс?

–Кумыс?! Что это?!

–Кобылье молоко!

–Нет, кобылье молоко пить я не буду!

…Воспоминания, воспоминания!

Когда в голодные тридцатые годы воры свели со двора, из сарая, корову- кормилицу, Марфа Михайловна для младшей дочери, их любимой сестренки, стала брать у соседей на день по кувшину козьего молока. Предлагала и братьям, но Николай и Григорий пить козье молоко никак не хотели, упрямо отказывались. Потеря коровы для целой семьи в это тяжкое время была равносильна трагедии, но именно в этот момент, как бы в знак компенсации, обрелась в доме музыка.

Отец Николай Михеевич работал по селам с артелью своих земляков, пилили материал, возводили в хозяйствах жилые постройки. Под расчет, вместе с деньгами и хлебом, получил как- то в виде части оплаты за труд расписной граммофон да десяток пластинок. Из широкой латунной трубы, скорее похожей на дивный цветок, зазвучали народные песни. Соседи сходились посмотреть на диковинку, просили завести «Есть на Волге утес», то про Стеньку, то «Барыню» …

-На барыне черна свита, любит барыню Никита!

А на барыне чепец, любит барыню купец!

Барыня ты моя, Сударыня ты моя!

Барыня угорела, много сахару поела,

Барыня, барыня, Сударыня-барыня! …

Кто –то хотел слушать «Блоху»,или «Пряху», «Дубинушку», кто-то –разудалого Комарицкого:-Ах, рассукин сын, Комарицкий мужик, Задрал ноги да по улице бежит…… И на печке усы, и под печкой усы, Золотым кольцом сковали друзья молодость мою, – были на пластинках и такие песни! Заводя на граммофоне пластинки с раскатистым бархатным басом, Николай Михеевич многозначительно поднимал палец в верх, произносил благоговейно-Шаляпин …!

Долгие дни путешествия располагали к знакомствам.

Уже запросто общались с другими призывниками и тут же в вагоне заводили себе новых товарищей. С улыбкой теперь вспоминали недавнюю ссору, произошедшую перед отправкой.