Дань памяти

Прежде, в детстве, слушая рассказы отца о войне, скупые, не многословные, невольно проникался волнующим чувством романтики боевых эпизодов, рискованных ситуаций и «крутых» переплетов, в которых привелось оказаться отцу, – смертельно опасных, но всегда со «счастливым» исходом, благополучным концом, -ведь «главный» участник событий, рассказчик и он же герой, оставался живым, целым и невредимым выходил из критических ситуаций, зачастую случавшихся в буднях жестокой войны. Было чуть страшно, -а, вместе с тем, – интересно и увлекательно, как бывает в военном кино со счастливым концом.

Лишь потом, повзрослев, осознал, что вокруг и везде были люди, знакомые и не знакомые, солдаты, бойцы, со своими бесценными жизнями, судьбами, а у войны было жестокое жесткое право – всем этим бесценным, единственным, распоряжаться по- своему.

Теперь же я понял, физически вдруг ощутил, возможно на подсознательном, как говорят- генетическом уровне, -смерть на фронте всегда была рядом, незримо преследуя, шла по пятам, дышала в лицо, навсегда вырывая из строя, из жизни дорогих, самых близких и верных, надежных друзей и товарищей.

Душевная острая боль безвозвратных потерь была неотъемлемой тайной попутчицей на бесконечных дорогах войны, незримо сопутствуя каждому действию, каждому шагу солдата, не исчезала со временем и не стиралась в сознании, в памяти, а оседала, селилась навеки в глубинах души.

С первых прочитанных мною страниц я был потрясен описанием гибели взвода бойцов, истребителей вражеских танков, преградивших дорогу немецкой армаде, что рвалась к Москве.

У разъезда, ведущего от станции Решетниково на Спас-Заулок, экипажи танкистов, направленные в окопы на данный рубеж обороны командованием, приняли свой первый неравный, единственный бой.

В сердце моем навсегда поселилось необъяснимое чувство подспудной духовной вины, не покидавшее меня с того самого дня, где бы я не находился, – ни в будни мои, ни, тем более, в светлые праздники.

Так, почти пол века назад, находясь под впечатлением прочитанного и запавшего мне в душу «живого» материала, я взялся за непосильный труд, решив описать все происходившее там, на войне, большим и правдивым рассказом, придав некогда происходившим реальным событиям форму художественного произведения, по всем существующим канонам и правилам литературы.

На бумагу легли первые строчки моего так и не написанного в детстве рассказа: «Под утро пошел крупный снег.