Дело об убийстве без мотива

Лишь Ненашев попросил сока со льдом, да Тино, поначалу выбравший виски, передумал в пользу водки, буркнув: «В честь твоего отца, Алекс».

Акман, покачивая пузатым бокалом, пока еще не сделал ни глотка. Садиться он тоже не спешил, заняв позицию в центре холла.

– Друзья, – начал он, дождавшись, пока все успокоится. – У меня есть для вас сообщение… Один досадный момент, омрачающий мою радость от встречи с вами. Мне не хочется об этом говорить, но откладывать я считаю попросту бесчестным.

Он взял паузу.

Хорошую, тщательно взвешенную паузу, позволившую всем присутствующим проникнуться тревожной тишиной, повисшей в воздухе, а ему – полностью завладеть их вниманием.

– Дело в том, что я стал жертвой обмана… Обмана столь искусного, что обнаружен он был спустя порядочное время и во многом случайно. Один из вас – я, естественно, знаю кто, но пока не называю его имени – один из вас продал мне безделушку… оказавшейся именно безделушкой. Подделкой. Невероятно умелой, качественной, я не побоюсь этого слова, талантливой.

Тем не менее, от этого мошенничество не перестает быть мошенничеством.

Тишина буквально звенела. Разбил ее Тино, опрокинув в себя полстакана неразбавленной водки и с шумом занюхав рукавом, проигнорировав заботливо поставленные перед ним тарелочки с закуской.

– Какая чушь, Дик! Ты или сбрендил, или шутишь. Очень неумно шутишь. Ты хочешь обвинить одного из нас…

– Нет, Тино! – резко перебил его Акман. – Как раз этого я не хочу. Ты же видишь, я не называю имени мошенника, хотя он сейчас слышит меня и очень хорошо все понимает, уверен.

Я даю шанс. За те два дня, что продлится наша встреча, этот человек должен подойти ко мне. И просто вернуть деньги… в тройном размере, разумеется, – это мое условие. Тогда его имени не узнает никто, а я буду считать случившееся недоразумением. Ощущаете разницу?

Акман неспешно выпил коньяк, поставил бокал на ближайший столик и покачал руками, изображая что-то вроде весов:

– Мошенничество.

Недоразумение. Выбор за вами. За одним из вас.

Он обвел медленным взглядом присутствующих.

Фил Дикерсон, самый старший из «эспадронистов», знающий Акмана уже лет тридцать, сидел с полуоткрытым ртом из которого, казалось, готова была потечь струйка слюны.

Рудольф Бунгерт шмыгал мясистым носом и глуповато улыбался, поводя глазами из стороны в сторону. Во всем только что услышанном он подозревал шутку, в которой участвуют все, кроме него.