Противоракетный щит над Москвой. История создания системы ПРО

Прародич мой держал орало,

А рядом – саблю и копье,

В походной торбе – хлеб и сало,

А за спиной носил ружье.

Еще носил он осэлэдця,

Обычай дедовский храня,

И тютюном умел согреться,

И под седлом держал коня.

И осэлэдцев тех немало

Успело под курганом лечь,

Чтоб край отчизны и начало

От супостатов уберечь.

Горжусь тобою, Украина,

России кровная сестра,

Правнучка росса-славянина

И дочь Славутича-Днепра.

Я заметил, что в поезде, подъезжая к дому и наблюдая сменяющие друг друга за окном вагона пейзажи, невольно стараюсь не пропустить появление в поле моего зрения даже самых маленьких речек, ручейков.

В каждой из них мне хочется найти, – и я непременно нахожу! – черты сходства с речушками моего бельманского детства. И в таких случаях меня охватывает чувство радостной взволнованности, ощущение «вездесущности» моей «малой родины» в Большой Родине, какое, по моему убеждению, было бы недоступно мне, если бы явился я на свет и вырос у берегов большой знаменитой реки. Я бы просто скользил равнодушным взглядом по этой речушечной мелкоте, даже не фиксируя на ней своего внимания. Зато в силу привычки у меня не было бы того благоговения, которое я испытываю перед каждой большой могучей рекой.

Пусть она не велика,

Речка возле Бельмака,

Где малюсеньким ростком

Между Доном и Днепром

Появился я на свет!

Пусть с тех пор немало лет

Отшумело, пронеслось,

И копна моих волос

Поседела у висков!

Все ж обрывки корешков

Неприметного ростка,

Что остались в той земле,

Видно, помнят обо мне,

И меня издалека

Тяготеньем тайных сил

Обелисков и могил,

Корневищами дедов

Из глубин седых годов

Все влекут в края родные,

Где увидел я впервые

Землю Родины и небо,

Колыханье злаков хлеба,

Тополя и отчий дом

Между Доном и Днепром.

Глава вторая

Я в восемнадцатом году на свет явился

В селянской хате под соломенной стрехой.

К двенадцати в труде крестьянском навострился,

И подрастал отцу помощник неплохой.

Но юности моей, нескладно пролетевшей,

Беспечной прелести я так и не узнал:

Я рано стал главой семьи осиротевшей,

Когда отца в расстрельный увели подвал.

Человек не властен над своими воспоминаниями. Они сами являются перед мысленным взором его совести, воспроизводя, как в кино, картины и образы минувшего. В этом фильме человек видит, – хочет он того или нет, – события и людей, а среди них – как бы со стороны – видит и самого себя.