Дело о легком убийстве

В половину второго или чуть раньше я позвонил Генриху, но он не ответил. Это не показалось мне особо подозрительным, мало ли… он мог как раз срезать цветок, например. Но когда он не ответил и на повторный вызов минут через десять, я решил навестить его в оранжерее. Нет, мне тогда в голову не приходило, что могло случиться такое. Скорее, я полагал, что Генрих, возможно, заснул, хотя раньше с ним такого не случалось. Я зашел в оранжерею и… – Тодоров красивым жестом развел руки в сторону.

Я подпер подбородок кулаком и задумался.

Все это вполне могло быть правдой. А могло и не быть.

– Вы понимаете, что алиби у вас таким образом нет? – спросил я.

– Увы, лейтенант, – Тодоров снова развел руками.

– А что насчет остальных? – я обвел глазами гостиную. – Прошу вас, предоставьте мне прочное алиби, я заберу господина Тодорова и оставлю вас с вашими мраморными розоидами. Скажите, чем вы были заняты после ланча и до времени обнаружения тела? Начнем с вас, пожалуй, – я выразительно посмотрел на парочку садовников, держащихся несколько отстраненно.

Звали их Шимон Лешчак и Корнелиус Мэйнард, и после знакомства они пока не проронили ни слова.

Как опытный массовик-затейник я решил вовлечь их в нашу дружную компанию.

Лешчак, тщедушный плюгавый тип с нервными руками, повел плечами.

– Я был на ланче тоже, так. Ушел через несколько минут после Генриха, у меня сегодня смена в желтой оранжерее. Потом я не покидал ее до того самого момента, как Пламен рассказал всем о трагедии.

Так.

– К вам в оранжерею заходил кто-нибудь?

– Так, – Лешчак кивнул. – Кори заходил минут в двадцать первого. Мы поговорили немного.

– Немного – это сколько? – спросил я.

– Точно не скажу, но, думаю, минут пятнадцать, так? – он вопросительно глянул на Мэйнарда. Дождался утвердительного кивка и закончил. Потом Кори ушел, и я был один.

– То есть, полноценного алиби у вас тоже нет?

– Меня это тоже огорчает, как и вас, пан лейтенант.

Меня он почему-то раздражал даже сильнее, чем Тодоров.

Хорошо, что у него нет алиби. Я обратил свой взор на Мэйнарда. Был он, несомненно, самым молодым из всего честного общества садовников астероида – едва за двадцать. Впрочем, что касается внешности, молодость, пожалуй, была единственным его достоинством. Вялый подбородок, робкий взгляд, покатые плечи, волосы не то, чтобы грязные, но какие-то тусклые, неопрятные. Из подобных типов неплохие маньяки получаются.