Побег из армии Роммеля. Немецкий унтер-офицер в Африканском корпусе. 1941-1942

Чины не прилипали к нему – не успевал он получить звание унтер-офицера, как тут же попадал в какую-нибудь историю и снова становился рядовым.

Я удивленно посмотрел на него.

– Чего это ты скис? – спросил я, расстегивая ремень с пистолетом и бросая его в угол палатки. – У тебя такой вид, как будто кончились сигареты или женщины! – Но тут, заметив два новых плаката с девицами, приклеенные к стене палатки кашей, я засмеялся и показал на них: – Впрочем, я гляжу, дам у тебя хватает. Что это за девицы? Американские киношные дивы или арийские детородные машины? – Произнеся это, я уселся на ящик.

Глаза Йозефа смотрели на меня серьезно. Он сел на другой ящик, стоявший напротив.

– Нет, дело не в женщинах! – Он прожевал эти слова, доставая из кармана пачку сигарет. – Совсем не в них – у нас скоро совсем не останется посыльных! – И он мрачно посмотрел на меня.

Я удивился и почувствовал, как меня охватывает тревога.

– Почему? Ведь на фронте сейчас затишье. Сиди себе и наслаждайся отдыхом.

– Наслаждайся отдыхом, говоришь? Как же, нашему отделению больше делать нечего, как только отдыхать. И все наши посыльные насладились затишьем до такой степени, что я остался совсем один в этой холщовой палатке. Пока ты не вернулся, мне не с кем было даже словом перекинуться. Слава богу, британцам не удалось выпустить из тебя кишки!

Его лицо пылало.

– О чем это ты? – медленно произнес я, замерев на месте.

– Да о том, что от всего нашего отделения остались только два человека – я и ты, – тихо слетело с губ Йозефа.

До меня не сразу дошел смысл сказанного, но, быстро оглядев палатку, я увидел в ней только мои вещи и вещи Йозефа.

– Кто перевел их в другое место? – резким тоном спросил я. – Толсторожий лейтенант Кроне?

Ответа не последовало. Йозеф молча смотрел на меня.

Я вскочил и схватил его за воротник рубашки.

– Товори, кто и куда? – заорал я.

– Они все погибли!

– Погибли? – растерянно повторил я.

Он кивнул:

– Да, все шестеро, а седьмой, наверное, до сих пор плутает где-то в пустыне – вот уже пятый день, – а может, тоже умер.

Я смотрел на него, не веря своим ушам. Он чиркнул спичкой и закурил.

– Я разобью тебе башку, если ты вздумал со мной шутить, – пообещал я.

Йозеф спокойно взглянул на меня:

– Я не шучу. Говорю тебе, все погибли. – Он произнес эти слова безо всякого выражения. – Ганс, Клаус, Фриц, Пауль, Тео, Лео, а насчет Эгона – не знаю. Но я думаю, что он тоже умер.