Откровения пилота люфтваффе. Немецкая эскадрилья на Западном фронте. 1939-1945

] называли этих летчиков «аббевилльскими ребятами», боялись и уважали их.

– Стрелковое звено! – сказал я себе.

Самолеты вернулись. Сделав крутой вираж, они облетели поле аэродрома по кругу и стали дружно снижаться. Свист, рев и резкие хлопки сопровождали аккомпанементом вращавшиеся по инерции винты двигателей. На какую-то долю секунды машины сверкнули своими плоскими, серебристо-голубоватыми брюхами, приблизились к своим теням на траве и аккуратно приземлились на широко расставленные колеса шасси. «Может, это моя эскадрилья? – подумал я.

 – А может быть, Ульрих с Вернером тоже служат здесь? А вдруг они уже погибли?» Я протащил свои чемоданы немного дальше, подгоняемый радостным предвкушением встречи с друзьями.

В этот момент из расположения эскадрильи в небо медленно и неловко поднялась «железная птица». Мотор машины ревел, она направилась в мою сторону, расставив тонкие, похожие на ноги аиста, стойки шасси, собираясь снова сесть на землю. Самолет приземлился чуть не в тридцати шагах от полоски дерна.

Пилот выпрыгнул из кабины, словно клоун на представлении в дешевом шапито.

– Привет, старик! Что за зрелище предстало моему бедному, утомленному взору! Ты тоже приволок свои кости на этот рынок?

Передо мной стоял Ульрих, темноглазый резервист из запаса, с длинными, почти черными волосами. Ульрих – мой приятель с первых дней службы, носивший свою форменную майку с огромным почтением и забиравшийся каждый вечер в казарме на самую верхнюю койку.

– Ульрих, старина, как ты узнал, что я здесь? – пробормотал я.

– Каким ты был тугодумом, таким и остался! Как я узнал о твоем приезде? Увидел, как ты ковылял по полю, и сразу узнал твою круглую физиономию. У меня соколиный глаз, старик, соколиный! Покурим?

От Ульриха, как всегда, пахло французской туалетной водой.

– Кстати, у тебя вид заправского швейцара, – насмешливо продолжил мой приятель. – В нашей эскадрилье машины для тебя нет, но эта вполне подойдет. Простецкая, правда? Ну что, пошли?

Мы засмеялись и направились к самолету.

Ульрих шел своей обычной походкой, наклонившись вперед, отчего казалось, что он упадет и уткнется носом в землю. В уголках его губ и глаз появились заметные морщинки.

– Да, сильно потрепало аббевилльских ребят, – усмехнулся Ульрих. – Сегодня вечером мы собираемся утопить нашу тоску.

– А где Вернер? – спросил я с внутренним содроганием.

– Час назад прыгнул с парашютом над Сент-Омером. Досталось ему прилично. Зенитки все брюхо пропороли.