Монбар Губитель

Гуляющие скоро дошли до окраины города и отправились по тропинке, окаймленной кустами алоэ, которая довольно круто взбегала на вершину холма, откуда открывалась вся панорама залива, – сказать мимоходом, одного из прекраснейших в мире.

Было около двух часов пополудни – самое жаркое время дня; все удалились в дома для сиесты[8 - Сиеста – полуденный отдых.], так что моряки не встретили ни одной живой души, и если бы «Тысяча и одна ночь», переведенная столетием позже, была известна в то время, граф без особых усилий вообразил бы себе, что это город из арабских сказок, жителей которого усыпил злой волшебник, – так вокруг было тихо и пустынно.

Словно усиливая это впечатление, ветер спал, воздух был неподвижен, и обширная водяная скатерть, расстилавшаяся у ног графа, замерла, словно скованная льдом.

Граф задумчиво остановился и рассеянно смотрел на свой фрегат, издали казавшийся небольшой лодкой. Мигель все курил и, широко расставив ноги и заложив руки за спину – любимая поза моряков, – любовался окрестностями.

– Смотрите, смотрите! – сказал он вдруг.

– Что такое? – спросил граф, обернувшись.

– Сюда галопом несется всадница. Что за странная фантазия скакать в такую жару!

– Где? – спросил граф.

– Вон там, капитан, – ответил Мигель, протягивая руку.

Граф устремил взгляд в ту сторону, куда указывал Мигель.

– Эта лошадь взбесилась! – вскричал он через минуту.

– Вы так думаете, капитан? – спокойно спросил матрос.

– Я уверен! Посмотри, теперь она ближе.

Всадница отчаянно вцепилась в гриву, несчастная погибла!

– Очень может быть, – философски заметил Мигель.

– Скорее, скорее! – вскричал капитан, бросаясь в ту сторону, откуда неслась лошадь. – Необходимо спасти эту женщину, даже если бы нам пришлось погибнуть!

Матрос ничего не ответил, он только из предосторожности вынул трубку изо рта и положил ее в карман, после чего побежал за своим капитаном.

Лошадь мчалась как ураган.

Это была берберийская лошадь чистейших арабских кровей, с маленькой головой и тонкими ногами. Она бешено скакала по узкой тропинке, в глазах ее сверкали молнии, а из расширенных ноздрей как будто вылетал огонь. Всадница, ухватившись обеими руками за длинную гриву, обезумев от страха, чувствовала себя погибшей и время от времени глухо вскрикивала. Далеко позади нее, почти неприметными точками на горизонте, во весь опор скакали несколько всадников.