Супершпионы. Предатели тайной войны

У аппарата был генерал Виктор Федорович Грушко, заместитель начальника Первого Главного Управления (псевдоним «Северов») – коммунистический солдафон наивысшей пробы. Грушко объяснил, что его, как избранного эксперта, ожидают на конференции по вопросам выработки новой стратегии для внедрения советских агентов в Великобританию.

– А беседа с руководством? – спросил Гордиевский.

Нет, пока придется подождать. Пока речь идет о внедрении. Грушко – какая честь! – сам подвез Гордиевского на своей черной «Волге» по московской кольцевой дороге на комфортабельную по советским критериям дачу, где их уже ожидали еще два офицера разведки.

Гордиевский их никогда до этого не видел.

Супружеская пара официантов принесла обед в виде бутербродов. Армянского коньяка было вдоволь. Грушко и другие пили его не меньше, чем сам Гордиевский. Затем открыли вторую бутылку коньяка. Официант налил Гордиевскому. Через пару секунд он почувствовал, что с ним что-то не в порядке.

Ему подсыпали наркотики.

Грушко вышел из комнаты, двое других начали допрос. В коньяк было добавлено химическое вещество, которое специально создано для таких случаев в лаборатории Управления К (контрразведка, разоблачение внутренних утечек). Вещество должно было, с одной стороны, снизить порог тормозных рефлексов человека, расслабляя его и заставляя говорить, с другой стороны – отключить контрольные механизмы его мозга.

Ему казалось, что он сам сидит перед собой. Одна его часть видела, как другая без умолку говорит. Сначала они его спросили, знает ли он «других перебежчиков». Он ответил: «Нет». Но они продолжали: «Ну, признай же, что ты английский агент. Мы знаем это. У нас есть неопровержимые доказательства». Гордиевский снова только отрицал: «Нет, нет, это ошибка. Меня не вербовали. Я не агент!». Потом, чтобы сбить его с толку, они стали задавать другие вопросы: «Как можешь ты гордиться тем, что твоя дочь Мария читает молитву «Отче наш» на английском языке? Ты – чекист, разведчик!»

Все это звучало для него, как доносящееся издали.

Но внутренний голос из еще нормально функционирующей части его мозга сигнализировал ему: «Ага, значит, они знают, что маленькая Мария знает «Отче наш» на английском языке». Об этом он в Москве говорил только один раз, сидя на софе своей матери.