Тропинки к паучьим гнездам

… Эскалатор в международном аэропорту Хитроу работал бесшумно и плавно. И это его вопиющее отличие от своих ревущих московских собратьев уже диктовало модель поведения. Мы с Костей, одетые и причесанные, двое мужчин с маркой дипломатической почты на ручном багаже, спокойно прошли через таможню и направились к стеклянным дверям аэропорта, где нас ожидала машина советского посольства – с виду обычный «сааб», но с усиленным двигателем и с бронированным корпусом.

Настроение у нас было не ахти какое. Я чувствовал, что Костя сильно раздражен.

И, несмотря на наш цивильный и вполне благополучный вид, внутри ощущалась какая-то пустота, как часто бывает, когда завершаешь какое-либо дело. Разговаривать в аэропорту нам, пожалуй, не стоило, да и не хотелось. Нас могли запеленговать узконаправленной подслушивающей аппаратурой. Так что мы молча шли, в ожидании, когда окажемся в машине с ее звукоискажающими стеклами, готовые к любой неожиданности и провокациям со стороны, да хотя бы той же, британской разведки.

И тем более меня удивил вопрос Кости, когда он, даже не смотря на меня и не двигая губами, спросил:

– Ну, как ты себя чувствуешь?

– Хреново, – в сердцах устало бросил я, направляясь к серо-стальному «саабу», уже показавшемуся в нескончаемом ряду машин.

– Послушай, Степа, у нас мало времени. Я хочу тебе предложить кое-что. Будь кто-то другой, я бы этого не сказал, … надоело мне все!.. Ей богу, надоело! Давай кинем чемодан туда – он кивнул в сторону автомобиля – и исчезнем.

Ты знаешь – мы сможем! Исчезнем и забудем кто мы. Забудем обо всем.

Я был настолько поражен, что на долю секунды замедлил шаг. И с удивлением оглянулся на Костю. Это было, по меньшей мере, странно. Костя, тот Костя, который с молодцеватой выправкой и с каменным лицом, не мешкая ни секунды, без тени сомнения в серых глазах заправского садиста, убивал противника, вдруг сдавленным голосом скороговоркой выговаривал текст, только за который, по меньшей мере, можно было бы попасть в крематорий ГРУ.

Расскажи мне кто-нибудь такое – я бы не поверил. Да что там говорить – я рассмеялся бы в лицо. Но сейчас мне было не до смеха. Мне вдруг стало страшно. Холодок пополз по спине.

Я шел рядом с Костей и лихорадочно размышляя над услышанным. Краем глаза я наблюдал за ним, за его спокойным лицом. Со стороны могло показаться, что это два спортсмена с безоблачным будущим выходят из здания аэропорта, причем выходят молча, не разговаривая друг с другом.