Тропинки к паучьим гнездам

Единственное заявление с «Бейкер-стрит», которое пока что сделал шеф полиции Ральф Маккормик, гласит: «На расследование убийства брошены лучшие силы страны, и будет сделано все возможное, для того, чтобы виновные были выявлены!». Ну что ж, будем ждать дальнейшего развития событий…»

I

1

В 2000 году в Москве меня звали Андрей Хариг, и был я когда-то более-менее серьезным журналистом.

Как и все мы, в молодости я был уверен, что рожден на свет для создания чего-то нетленного и прекрасного. Но с возрастом и это заблуждение кануло в Лету.

Даже попытался издать публицистический рассказ про одного ГРУшника. Но, собственно, как и все в моей жизни, это начинание тоже не получило своего логического завершения.

Про рассказ несколько подробнее, так как к нему я питаю особую слабость. Написал я его после того, как мой сосед по даче, бывший чекист Геннадий Дмитриевич, передал мне для прочтения рукопись, исписанную мелким, убористым почерком.

Я почитал. Потом обомлел… Потом долго думал, как отнестись к прочитанному и решил, что надо сначала поговорить с Геннадием Дмитриевичем.

Оказалось, что все прочитанное мною не вымысел…

Записки были написаны ГРУшником-смертником, которого за измену Родине превратили в «куклу». В учебках секретных военных заведений довольно часто практиковали бои с приговоренными к смертной казни. А этот был «особо ценным» расходным материалом – мог еще и сам пнуть. Идеальный тренажер…

Словом, записки такого человека и попали ко мне благодаря Геннадию Дмитриевичу.

Карташов, тот самый ГРУшник, писал о своей жизни. О том, как его обвинили в измене, как он попал в учебку в качестве «куклы» после того, как «привели в исполнение» его смертный приговор.

Чтиво было занимательное, а после беседы с Геннадием Дмитриевичем стало интригующим. Оказалось, что Геннадий Дмитриевич сам дал ему бумагу с ручкой и подстрекал к написанию этих мемуаров. Вот Карташов и писал. Написал обо всем: о том, как предал своего соратника и друга, насколько приемлемо это понятие к его профессии, как потом «сломался» и его «нейтрализовала» его же «контора».

А поскольку мой сосед по даче, Геннадий Дмитриевич Осилов, работал начальником того учебного заведения, где Карташову определили судьба и Партия закончить жизнь «куклой», то мемуары эти, естественно, достались ему, а он, предварительно изъяв особо стремные места, зимним вечером 1998 года передал их мне. История была захватывающая, особенно с учетом того, что не фальшивка.