Рог Мессии. Книга третья. Долина костей

Думал, что справится, а сам… Без всякой надежды он нажимал на щёки докторши и вдруг увидел, как старший лейтенант, действуя ножом, другой рукой вливает в маленький изящный рот спирт из грубой солдатской фляги. Значит, подействовало! И в самом деле, молодая женщина сначала захлебнулась так, что спирт пошёл обратно, потом закашлялась и, наконец, открыла глаза.

Через час они втроём пробирались во мраке по заснеженному лесу. Впереди шёл старший лейтенант, строго-настрого приказавший ступать за ним буквально след в след.

Кругом были хотя и замёрзшие, но всё равно опасные болота. Перед тем как докторша окончательно пришла в себя и они двинулись в путь, бывший командир полка, а теперь отряда из трёх человек, сказал:

– Ну что? Друг друга знаем давно, а толком не познакомились. Игнатьев Павел Афанасьевич, Герой Советского Союза. Старший лейтенант. Был майором, разжаловали. А ты? – повернулся он к Михаэлю.

– Михаил Гольдштейн, заместитель политрука.

– Ну, это мы уже слышали. А вас как, товарищ военврач? – совсем другим тоном обратился Игнатьев к зябко кутавшейся в полушубок всё ещё страшно бледной докторше.

– Военврач третьего ранга Эстер Ко?тлер. Можете называть Эсфирь, если вам так привычнее. И между прочим, я старше вас по званию.

Михаэль вздрогнул. Эта женщина носила имя его матери.

– Зато я – строевой командир, а вы – врач. Не будем спорить, – миролюбиво и даже с улыбкой предложил Игнатьев. – Я так мыслю, что из нас троих один я знаю, как из леса выбираться. Опыт у меня ещё с финской.

Придётся вам, доктор, и этому молодцу, – кивнул он на Михаэля, – довериться мне.

– А вы в самом деле Герой? – заинтересованно переспросила Эсфирь. – Ой, ведь вы мне жизнь спасли! А я, как дура, молчу.

Она говорила с акцентом, но старшему лейтенанту это, похоже, нравилось.

– Потом благодарить будете, когда из чащи выйдем, – скромно отозвался Игнатьев, расстёгивая шинель, и, просунув руку в вырез пуловера, вытащил и показал Золотую Звезду.

Михаэль не понимал, почему Эсфирь благодарит одного Игнатьева.

Кажется, они со старлеем приводили её в чувство вдвоём. И вдруг Михаэль понял: открыв глаза, докторша увидела перед собой Игнатьева, а не его, Михаэля. И если он сам не расскажет, о его стараниях Эсфирь не узнает. Хотя Михаэлю было досадно, он решил, что лучше молчать, и, словно подкрепляя его размышления, Игнатьев сам подошёл к нему.

– Послушай, Рабинович, или как там тебя – Гольдштейн, – тихо так, чтобы не слышала Эсфирь, сказал старший лейтенант.