Игры с Вечностью

Или страх, все-таки оказался сильнее чувств, если она не вернулась? Кто его знает… Чего теперь гадать и жалеть? Он так и не поехал в Париж. А зачем? Смутить ее? Нет, он этого меньше всего в жизни хотел. Не стоило оно того. Он не испытывал к ней зла или обиды, выбор есть выбор и стоит с ним смириться, тем более ничего не изменишь. Жива ли она? Столько лет прошло.… С этой мыслью он отодвинул недоеденную ляжку, посмотрел на часы-луковицы на серебряной цепочке, и рывком допил эль. Час ночи, пора домой.

Холод декабрьской ночи усиливался ветром из Атлантики, буквально обжигающим лицо.

– Джек! Вези меня домой, милый друг. Я устал что-то сегодня.

– Слушаюсь, сэр! – Джек размотал вожжи. Ему подумалось, что дай Бог каждому в восемьдесят пять лет уставать от шатаний по тавернам. – Сэр, а можно один вопрос?

– Конечно, – Виктор был в общении со слугами демократичен, и они знали это. После смерти всех старших братьев и отца, Виктор стал бароном, но ничего не поменялось в нем, и высокомерней от этого он не стал.

– Сэр, ну почему вам милы эти злачные места? Неужели так приятно наблюдать весь этот пьяный сброд?

– Ты знаешь, дружок, мне грубые портовые грузчики во сто крат милее лживых и манерных джентльменов. Первые бьют ножом, а вторые мерзко подтачивают годами, как короеды. В этом и есть разница. Да и я никогда не нарывался на грубости, старость в почете у смельчаков из Ист-Энда. Ко мне прислушиваются, спрашивают совета. Да и я молодею, вспоминая юность, потому, как одиннадцать лет ходил под парусом с такими вот грубиянами.

– А я и не знал, сэр.

– Джек, ты живешь в моем доме двадцать лет, и не знал этого?

– Нет, сэр.

– Так, сейчас мы прибудем и устроимся на кухне. У меня есть добрый тридцатилетний виски. Как ты на это смотришь?

– Ой, сэр. Я за, так намерзся. А вы расскажете мне о море?

– Расскажу. Только живым довези по этой жуткой брусчатке.

– Слушаюсь, сэр, – сказал радостно возница и сбавил ход.

Его слова унес ветер, но Виктор разобрал фразу. Ему было все равно, что делать, лишь бы не спать в горьком одиночестве на холодной кровати, маясь тоской, особенно сильной в ноябре и декабре. А ветер кружил над Темзой, над Вестминстерским аббатством и над Букингемским дворцом, и в его ледяной пасти появились первые хлопья снега. Только ветер знал, что Анна возвращалась-таки к Виктору в Англию, через полтора месяца после их первой встречи, в январе следующего года.