Суженый смерти

– Прощай? – она в два скачка нагнала его и, дернув за руку, развернула к себе лицом. – Прощай? Мы что, больше не увидимся?

– А зачем? Не плачь, пожалуйста, – он смахнул с ее щек набежавшие слезы. – Все в прошлом. Пойми, встречи только помешают, и тебе и мне. У тебя муж и семья, которую, как мне думается, ты начнешь рушить. У меня же новая жизнь, и лед в сердце. Меня серьезно переломала и перемолола война. Я другой, и тебе не понравится то, что ты увидишь…. или уже не нравится.

– Ты так легко решаешь и судишь за других! – укор был к месту.

 – Ты даже не хочешь узнать, почему я тогда так поступила? Не спросишь, жалею ли я об этом? Счастлива ли я?

– Мила, послушай меня, – он погладил ее щеку и остановил руку на шее, стараясь придать тону как можно больше вкрадчивости. – Почему ты тогда так поступила я и так понимаю, и сейчас мне это безразлично, прошло почти одиннадцать лет. Жалеешь ты или нет, тоже без разницы, потому что все уже сделано и этого не исправишь. Ну а счастье или же несчастье в этой жизни ты выбрала сама, и винить в случае чего некого… – он медленно опустил руку и отступил на шаг.

– А я, дура, мучилась все эти годы… думала, что виновата в твоей гибели…. А ты не стоил этого, бездушное животное….

– Что посеяла, то и пожала. Себя вини, – он подмигнул, горько ухмыльнувшись, и отвернулся от нее.

– Саша! Саша, прости! – крикнула Мила ему в спину, и он в последний раз обернулся.

– Я простил. Уже простил. Живи спокойно, не мучайся больше. Если тебя это утешит, то знай, благодаря твоему поступку я стал мужчиной, не сомневающимся в себе, и знающим, что хочет от жизни.

Я почти счастлив теперь. Спасибо тебе. Пока!

И он ушел, а она села на скамью и тихо заплакала. Мила и сама понимала, его слова на счет вины правильны. Сама дел натворила. Теперь же расхлебывает. За все приходится платить. И больше всего кололо сердце, что он даже не ненавидит ее, что он равнодушен, как будто они и знакомы никогда не были. Он ее забыл. Он не захотел знать, счастлива ли она.

А она была несчастна в браке, и чем дальше текли годы совместной жизни, тем явственнее это различалось. Она тосковала по тому Саше. Но Свечкин прав – он умер. И слезы на щеках Милы были поминальными, и по ушедшей юности, и по веселому пареньку, навечно оставшемуся в ней, на бескрайних просторах солнечных деньков.

Когда Свечкин сел в такси, он глубоко вздохнул и понял, обиды на Милу в сердце больше нет. Теперь он полностью отпустил ее, и встреча была неслучайна.