Суженый смерти

Он хотел что-то сказать, но в горле сперло дыхание и он лишь хрипло закашлял, выпучив глаза.

– Казак, казак… – произнесла девушка. – Что за горе притаилось в твоем сердце? Ты постарел лет на десять со дня нашей встречи.

– Где я?

– Ты у меня дома. Это я тебя вытащила из сугроба, где ты почти замерз. И не благодари, – она подняла руку, видя, что он хочет что-то сказать.

– И не думал. Нужно меня было там оставить… – он горестно вздохнул.

Лицо девушки выразило удивление.

– Ты хочешь умереть?

– Да.

– Почему? – она внимательно посмотрела на него.

– Я не знаю, что ты сделала со мной, ведьма, но я уже долгие семь месяцев не могу ни есть, ни спать, ни жить. Я помешался на тебе… У меня жена и трое сыновей, но они мне не милы… Я только и думаю что о тебе. Не мучь меня, лучше убей, ты же можешь, я знаю.

Она посмотрела на него другими глазами, и Ефим прочитал в них сожаление.

– Я не делала с тобой ничего, наверное, ты просто полюбил меня… Я могу приворожить любого, но тебя я не привораживала.

Так ты не можешь жить, говоришь?

– Без тебя не могу. Я мучаюсь.

– Оставайся жить у меня, раз не можешь и не хочешь уходить. Мне не нужны лишние смерти на моей совести… – она как-то странно улыбнулась.

И он остался. Так прошло полтора года, они жили в брошенном домике мельника. Ефим снова изменился, теперь уже в лучшую сторону, набрал в весе, морщины на его лице потеряли свою глубину, и в глазах появилась радость. Марья тоже оттаяла, как январский сугроб под ярким солнцем, и вот уже как полгода они наслаждались счастьем.

Его любовь заразила и ее, и хотя говорят что от любви любви не ищут, здесь было самое что ни есть редкое исключение из правил. Хотя, Марья и не отдавала себе отчета в глубине своих чувств, она все же понимала, что дышит по отношению к Ефиму не ровно.

И вот в то яркое и по-детски волшебное летнее утро, она, кинув по привычке «Люблю» и, добавив к этому слову поцелуй, исчезла до рассвета. Она делала так всегда. Ефим ни разу не видел ее при свете солнца.

Понимал ли он, кто она есть? Несомненно, догадывался, но отодвигал все свои мысли на задний план, чтобы они не мешали счастью. Кто бы она ни была, для него она оставалась любимой, ради которой он продал бы душу, если бы пришлось. И больше его ничего не волновало. Он не вспоминал о жене, не вспоминал о детях, он жил в домике посреди сада и хотел лишь одного – чтобы ему была дарована как Агасферу вечная жизнь, дабы провести ее с любимой вдвоем.