Волчье время. Германия и немцы: 1945–1955

Люди теперь предпочитали лишь самое простое и свое собственное, то, что можно положить на стол, – таково было лирическое воззвание «скептического поколения», как окрестил это поколение с его ментальной амбивалентностью в 1957 году социолог Гельмут Шельски, что вызвало громкий резонанс. Лирическая инвентаризация Гюнтера Айха тоже обходит стороной воспоминания: автор не берет с собой в новую жизнь ничего, кроме недоверия и самых простых вещей – шинели, карандаша и дратвы (и чего-то, «о чем не скажу никому», – слова, которые являются, по сути, ключевым моментом стихотворения).

[16 - Гельмут Шельски писал: «Это поколение в своем социальном сознании и самосознании более критично, скептично, недоверчиво, атеистично – во всяком случае более свободно от иллюзий, – чем все предыдущие поколения молодежи, оно более толерантно, если называть толерантностью принятие собственных и чужих слабостей; оно свободно от пафоса, программ и лозунгов. Такое духовное отрезвление обусловливает необычную для молодежи жизненную активность. Это поколение в личном и социальном поведении более гибко, более доступно, более адаптивно и более целеустремленно, чем какое бы то ни было другое поколение молодежи. Оно строит жизнь, принимая ее в той банальности, в которой она предстает человеку, и гордится этим». См.: Schelsky H. Die skeptische Generation. Eine Soziologie der deutschen Jugend. D?sseldorf, K?ln, 1957. S. 488.]

Марта Хиллерс в своем дневнике тоже занималась «инвентаризацией».

Этот дневник приобрел известность благодаря холодному лаконизму и предельной откровенности, с которой Хиллерс описывала шквал изнасилований, обрушившийся на немецких женщин с приходом Красной армии. «Час ноль» остался в ее памяти как непрекращающийся сексуальный террор. Когда наконец все было позади, она 13 мая подвела итог: «С одной стороны, дела мои не так уж плохи. Я свежа и здорова. Физически совершенно не пострадала. У меня такое чувство, что я приобрела важные для дальнейшей жизни качества и свойства – что-то вроде перепонок для плавания в навозной жиже. Я вписываюсь в окружающий мир, я не боюсь испачкаться… С другой стороны – одни минусы. Я не понимаю, зачем мне жить дальше. Я никому не нужна, я просто торчу на месте и жду, не вижу перед собой ни цели, ни задач». Она проигрывает в уме несколько вариантов: уехать в Москву? Стать коммунисткой? Или художницей? Ни один вариант ее не устраивает.