Третья террористическая

На новом месте он тоже без дела не сидел, сооружая шалаши, готовя подстилки и костровища. Он все делал молча, безропотно и усердно, понимая, что если будет им полезен, то будет жив, а если будет лениться, его прикончат.

Он привыкал к новой жизни, а боевики привыкали к нему. Как к удобному слуге.

– Эй ты, принеси…

– Эй, подержи…

По имени его не звали, звали «эй», «эй ты» или «поди сюда».

Однажды, на марше, они попали в засаду. Они шли по еле заметной горной тропе, когда вдруг, откуда?то спереди и справа, без предупреждения и окрика, забил длинными очередями пулемет.

Боевик возле Степана ткнулся лицом в траву, получив пулю в лоб. Все плюхнулись на животы. И он плюхнулся. Потому что пуля – она дура, она не разбирает.

Пулемет долбил очередями над самыми головами, срезая ветки и листву, которая осыпала их сверху дождем. Боевики сориентировались быстро, они были хорошими вояками и были у себя дома – они открыли ураганную встречную пальбу, под ее прикрытием расползаясь в стороны.

Пленник тоже схватил автомат, тот, убитого боевика, схватил автоматически, потому что, когда в тебя стреляют, с оружием как?то спокойней. Это был выработанный на войне рефлекс.

Он схватил автомат и лишь потом сообразил, что сделал. Взяв в руки автомат, он поставил себя вне закона. С точки зрения федералов он перестал быть пленником, потому что пленников с оружием не бывает. А боевики наверняка подумали, что он решил сбежать. Хотя куда бежать – грудью на кинжальные пулеметные очереди? Два шага, может, и пробежишь…

Он увидел, как метнулись в его сторону злобные взгляды и как развернулись на него стволы автоматов.

И, уже не думая о последствиях, лишь бы успеть, нажал на спусковой крючок. Автомат задрожал в его руках, посылая пули в сторону зарослей, откуда бил пулемет.

Боевики убрали оружие.

Тогда они потеряли трех человек, но смогли уползти и оторваться от преследования. Которого, может быть, и не было.

– Зачем ты стрелял? – спросили его.

– Я же говорю – мне хода назад нет.

Там меня ждет только тюрьма.

Теперь ему доверяли больше. И гоняли меньше. И почти перестали бить.

– Хочешь быть как мы? – хохотали боевики, хлопая его по плечу.

– Ну а почему бы и нет?..

Но только на войне словам веры нет. Настал день, когда боевики притащили в лагерь пленных – трех солдат?срочников. Пацаны затравленно озирались по сторонам, не зная, чего ждать, к чему готовиться. Степан знал – к чему. Догадывался.