Ведьма

Пустовав несколько лет, он, наконец, должен был быть продан с аукциона для сноса. Однако советский архитектор Вольдемар Эймбек, который особенно любил такие работы со времен предков, купил Корнбург, как его называли люди, по низкой цене и получил разрешение совета поддержать и восстановить рушащиеся. строительство. Это, конечно, стоило усилий и денег, но теперь это превратилось во что-то действительно хорошее, что-то среднее между добротным городским домом и вызывающим аристократическим дворцом, как соглашался несколько фантастический ум молодого мастера-строителя.

Только передняя часть выглядела мало изменившейся; это все еще был полусгнивший, авантюрно-мрачный Корнбург прошлых лет.

Вольдемар Эймбек жил здесь совсем один со своей воспитанной, слабослышащей домработницей, которая считала себя худшим по утрам, чтобы быть подростком-прыгуном. Эймбек устроил три передние комнаты на первом этаже как гостиную и спальню, две верхние – как художественную мастерскую, очень скромную, но тоже в стиле прошлого.

Экономка жила через двор. Верхние этажи, где раньше хранились мешки с зерном, которые тащили вниз цепной лебедкой под верхушкой фронтона, теперь были совершенно пусты.

После того, как доктор Амброзиус покинул неудачный дом на рыночной площади с глубоко встревоженным сердцем, он повернул через Хайнгассе к северо-восточной части города и за десять минут добрался до Гусекер Штайнвег. Могучая крыша Корнбурга еще немного мерцала в умирающем вечернем свете.

Сам переулок уже был в полумраке.

Доктор Амброзиус шагнул к запертой дубовой двери, поднял тяжелое, гладко натертое медное кольцо, висевшее между клыками львиного зева, и трижды ударил по маленькой металлической пластине. Вскоре внутри раздался металлический засов, и массивная створка ворот повернулась на петлях. Вольдемар Эймбек лично открылся своему другу.

«Привет от Бога!» – сказал строитель совета. «Ты опоздал.»

Настенный светильник уже горел в мощеном вестибюле.

С сквозняком, который поднимался от ворот, она бросала беспокойные огни на каменные плиты со старыми франконскими грубыми рельефными изображениями. Фигуры рыцарей и женщин с их выцветшими чертами и изуродованными руками обрели жутко призрачную жизнь.

«Я последний? « Спросил доктора Амброзиуса, когда Вольдемар Эймбек снова закрыл дверь. В действительно [374] взволнованном тоне его голоса снова раздалось волнение, которое поначалу едва разрешилось.