Краткая история: Реформация

Босси делает вывод, что результатом возникновения такого множества мнений стала протестантская набожность, которая фокусировалась на отдельном человеке, а не на общине, что подрывало возможность социального единения и ощущение христианского мира. В 1980-х гг. в научных кругах широко обсуждалась степень, с которой протестантство создавало или навязывало конфессиональную идентичность. Эти споры значительно подпитывались работой Хайнца Шиллинга и Вольфганга Рейнхарда и языком «конфессионализации», где политика и религия направляли развитие современного государства.

Здесь создание конфессиональной принадлежности шло рука об руку с общественными отраслями знаний[26 - H. Schilling. Konfessionskonflikt und Staatsbildung. G?tersloh, Germany: G?tersloher Verlagshaus, 1981; W. Reinhard. Konfession und Konfessionalisierung in Europa // Bekenntnis und Geschichte: die Confessio Augustana im historischen Zusammenhang. W. Reinhard (ed.). Munich: Verlag Ernst V?gel, 1981, pp. 165–189; H. Schilling. Confessionalization: Historical and Scholarly Perspectives of a Comparative and Interdisciplinary Paradigm // Confessionalization in Europe, 1555–1700: Essays in Honor and Memory of Bodo Nischan. J. M. Headley, H. J. Hillerbrand and A. J. Papalas (ed.). Burlington, VT: Ashgate, 2004; W. Reinhard. Reformation, Counter-Reformation, and The Early Modern State a Reassessment // Catholic Historical Review 75, no. 3 (July 1989): 383; Ср.: T. A. Brady, Jr.  Confessionalization: The Career of a Concept // Confessionalization in Europe, 1555–1700: Essays in Honor and Memory of Bodo Nischan. J. M. Headley, H. J. Hillerbrand and A. J. Papalas (ed.). Burlington, VT: Ashgate, 2004, pp. 1–20. Обобщение см. также: J. F. Harrington and H. W. Smith. Confessionalization, Community, and State-Building in Germany, 1555–1870 // Journal of Modern History 69 (1997): 77–101.]. С того времени степень взаимодействия политических и религиозных структур и процессов, в ходе которых общественные дисциплины навязывали образец приемлемой веры и поведения, не раз обсуждалась в разнообразных географических и хронологических контекстах. Анализ показывает как благостность, так и жесткость конфессиональной лексики, с помощью которой послереформационные общины приуменьшали степень подконтрольности своих верований и повышали накал враждебной полемики, не позволявшей победить терпимости и миролюбию.