Двуликий изгнанник

Проводите меня?

Колокол собора вдалеке пробил одиннадцать, когда Каролина, сидя на кровати, прочитала две странички, казавшиеся всё равно длинными. Бог Янус отнюдь не был злым и жестоким. В начале года, на праздник в его честь, люди собирались вместе и обещали не ссориться.

– Я бы тоже очень хотел, чтобы меня так любили, – сказал Эдвард. – Ведь я очень страшный.

– Зачем вы так говорите?

– Тебе запретили «рассматривать» меня, и не зря. Обещаешь, что это останется нашим секретом, если я расскажу, как выгляжу?

– Нет, я не могу обещать такого.

Папенька может и спросить меня, не заводила ли я лишних разговоров… Как же я солгу ему?

– Он накажет, если ослушаешься?

– Может и так, но мне стало настолько любопытно, что я и не знаю, что делать теперь.

– Дотронься до меня со спины, смелее.

Пока она внимательно, терпеливо и аккуратно изучала неприглядного «братца», Эдвард раздумывал о том, что весь мир поделился на две половины: любящих и брезгующих.

Ко вторым относились, как ни печально, родители Эдварда, которые не желали его видеть без особой надобности, и слуги со своей наигранной вежливостью. «Милорд то, милорд это», – а сами, будь их воля, убежали бы из поместья Мордрейк на край света. Как они не могут понять, что Эдвард не причинит им зла?

Любящие – это милая и добрая Бетси, внимательный доктор Вильбанд (в противоположность отцу, он называл Эдварда «причудой природы», а не «чудовищем»), пастор Альберт, который видел в каждом искорку Божью.

И, конечно же, мистер Кларк – новый бесценный друг. А что подумает Каролина?

– Что это – маска? Она очень тёплая. Веки двигаются! Такого просто не может быть! – любопытные пальцы дрогнули, но не остановились, пока не изучили каждую его черту. – Неужели лицо? Но… как?

– Я с ним родился.

– Необычно. Совсем как из мифа. Оно живое?

– Не очень. Не говорит и не кушает, – Эдвард повернулся обратно. – Раньше видеть мог, когда я закрывал глаза, а сейчас – нет.

Отец говорит, что из-за него меня не выносят. Я не могу отрастить длинные волосы, чтобы его прятать: кончики лезут в нос, это очень неудобно, щекотно, а иногда больно. В капюшоне я тоже не могу подолгу ходить, – Эдвард замолчал. – Ты точно не боишься «братца»?

– А зачем мне его бояться? Он меня не обидел: ни когда я каталась на Ромуле, ни когда на цветочки смотрела.

– Доктор уверен, что мне без него будет лучше.