Накануне

Конструкция печи отдалённо напоминала русскую печь без колосников и прочих металлических деталей. Даже топку закрывал щит, сплетённый из веток и обмазанный с одной стороной глиной. Труба была каменная, но не доходившая до крыши сантиметров тридцать. Там она кончалась прямо в помещении. А под коньком, рядом с ней, было отверстие для выхода дыма. Это был такой вариант курной избы. Состояние избушки говорило о том, что ей всё ещё периодически пользуются, во всяком случае, на земляном полу сора особого не было, крыша не протекала, дверь вполне закрывалась.

И даже у печки нашлось небольшое количество сухих веток, заготовленных для топки.

Буквально через двадцать минут печь уже прогрелась, начав прогревать всё вокруг. Связисты расстелили на стенах рядом и прямо на ней всё своё обмундирование, включая плащ – палатки и ботинки, сидели полураздетые на примитивных скамейках, за не менее примитивным столом из расколотой пополам колоды с приделанными к ней ногами.

Обед они уже закончили. Достали из печки котелок с кипятком и заварили в нём веточки лимонника.

В такую погоду крепкий отвар лимонника куда полезней обычного чая. Да и бодрит слегка, что тоже немаловажно.

Сразу после еды Несветов, наконец-то, смог задать вопрос, который его интересовал все полдня, но задать его ранее как – то было не к месту.

– Товарищ отделённый командир, а что, у вас с сестрой никого родных не было? Как так получилось, что вы, говорите, выжили, только прибившись к борделю?

Отхлебнув отвара лимонника, Каменев откинулся на стенку сруба и ответил:

– Ну, так батю призвали на фронт в семнадцатом, до фронта он, правда, не доехал.

Так толком и не знаем, что с ним случилось. Революция началась – сгинул без вести. А мать да мы с Машей остались на хозяйстве. Хозяйство было у нас крепкое. Сейчас нас к кулакам бы, наверное, приписали. Как-никак весной и осенью на уборочную батраков нанимали. А остальное время года сами ворочали на себе всё. Даже конная косилка была. И грабли. Помню, отец говорил, они десяток рабочих рук заменяют.

– Ого.

– Да вот, понимаешь, началась революция, пришли сначала красные. Говорят, давайте хлеба и что можете. Помню, мать с ними торговалась аж до хрипа. Ей казалось, что ей дёшево платят. Но всё-таки отдала все, что просили, а деньги полученные в тряпицу замотала и в бане спрятала.

– А что, разве нельзя было отдать просто так? Без денег? На хорошее же дело!

– Вот видно сразу, что Маркса ты не читал.