И один в поле воин

Но линия фронта приближалась так стремительно, что спустя два месяца полк оказался на переднем крае обороны, а Колина батарея была передислоцирована к деревеньке Сокольничи в Белоруссии… Обучиться солдаты, конечно, не успели. Собственно, даже не было создано боевое расписание, поэтому у Коли не было конкретного места в орудийном расчете. А командир только причитал:

– Ну и зачем мне тебя прислали, ни снаряд поднять не может, ни прицел навести не способен. И, уж, конечно, орудие откатить не в силах. Зачем такой боец в артиллерии?

Вскоре разведка принесла плохие вести.

Враг начисто разбил наши оборонительные порядки, уничтожил линию снабжения боеприпасами и разбомбил фронтовой аэродром. Это означало, что защищаться предстояло только силами одной батареей 76-миллиметровых пушек, без прикрытия пехоты, авиации и без снабжения. Это было чистым самоубийством. Таким образом, первый боевой приказ, который получила батарея Николая Сиротинина – это приказ «Отступаем на подготовленные рубежи за Смоленском!».

Батарея в спешке стала собираться. А враг был уже в нескольких десятках километров от деревеньки и быстро продвигался вперёд, не встречая никакого сопротивления.

Командир построил бойцов, дал последние напутственные распоряжения бойцам. И в заключение сказал:

– Враг уже совсем близко и будет наступать нам на пятки. Принято решение о том, чтобы оставить на позиции одну пушку с боекомплектом и одного бойца для прикрытия отступления. Чтобы хоть на час задержать врага. Кто готов остаться?

В глазах бойцов уже не было былой бравады.

Они видели отступающих, раненых, сломленных морально солдат и слышали их рассказы о невероятной мощи врага. Об их несметном числе, о мощных танках и способности раскатать любую оборону.

– Сидоров! – вызвал командир Алексея-спортсмена, – готов остаться?!

– Так точно! Конечно, готов! Но считаю, что принесу больше пользы в бою в составе полного боевого расчёта! – и тихонько скосил глаза на Колю, показывая командиру, что «оставьте лучше этого.

Всё равно пользы от него никакой». Командир намёк понял, коротко подумал: «И правда, зачем мне этот балласт? Как я забыл про него?» – и вызвал:

– Сиротинин! Останешься в прикрытии! – Он уже не спрашивал. Он чётко отдал приказ. Ослушаться которого было нельзя. Но у Коли и мысли не было отказываться. Его сжигала досада. “Даже не повоевали, а сразу отступать. Так можно разве?” Остаться – означало верную смерть. Но это почему-то не пугало Кольку.