Кипрские частушки

Понятно же, что я не поиском работы занимаюсь, какая работа может быть у нелегала? Я другую, более серьёзную задачу сейчас решаю, как в мире тотального рабства такую себе долю свободы отсудить, чтобы душу не корёжило. Цель великая поставлена, а способы её достижения самые что ни на есть заурядные: руки в ноги и вперёд. Так в поисках пройдёт первый день, за ним второй. Но к великому сожалению, информация, которую я черпаю для себя, каждый день виртуозно меняя поручителей с улицы, остаётся для меня крайне неутешительной: – «Закончится виза, Андрэа, обязательно возвращайся обратно, – уверяют меня хитрые греческие полицейские.

 – Пошлёшь нам запрос из России, мы тебе так и быть оформим отсюда приглашение на работу!» Не уверен. Надо знать, что из себя представляет здешняя бюрократическая система. Единственная отдушина пока, это Христос. Каждый раз заступая на вахту, дружище Христос по традиции варит киприакО кафЭ (греч. – по-кипрски сваренный кофе) сразу на две персоны, себе и мне, а пачку сигарет по-христиански кладёт на журнальный столик для нашего общего с ним пользования. Иногда за разговорами мы просиживаем с ним в фойе до полуночи, ему я помогаю коротать его рабочее время, а от него заряжаюсь столь необходимым для себя позитивом. Добряк Христос – немолодой уже человек и как любой грек в его возрасте, довольно неплохо разбирается в людях. Греки, вообще, прирождённые философы и психологи. Общаясь с греком, будь осторожен: в начале любой беседы его мысли могут показаться тебе примитивными, но упустишь момент и сам не заметишь, как ловко переключившись на злобу дня, твой собеседник вдруг станет пристально наблюдать за тобой сквозь щёлочки своих колючих чёрных глаз. Ничем особенным тебе, конечно, это не грозит, смотря какие цели в разговоре с ним ты сам преследуешь, просто в случае твоего непредвиденного прокола отношение к тебе сразу изменится и станет подчёркнуто официальным. Это как минимум. В эмиграции это особенно ценно: соблюдай дистанцию приличия. Христос, по крайней мере, не может не замечать, что я стараюсь, что я целыми днями пропадаю в городе, а к вечеру заявляюсь в отель в пыльных брюках, в мокрой футболке и заметно почерневший весь от солнца. Люди двигают людьми, словно фигурами на шахматной доске, наконец, люди двигаются сами. Понятно, что шестидесяти годам многие из людей неохотно впускают посторонних в свой мир.