Кипрские частушки

Пока пройдёт задержание, пока они меня доставят в каталажку, пока то да сё… А если нет, то тогда, вообще, лафа! Ведь, совсем недавно я себе даже представить такого не мог! А тут в моём распоряжении теперь будет аж целый гостиничный номер! Да ещё в течении двенадцати дней! Всё как у белого человека: душ, туалет, чистая вода из-под крана! Кипр это остров, что тоже мне на руку сейчас, ибо, в случае депортации прежнего издевательства, как это было со мной в прошлый раз с греками, здесь уже не случится.

Так что, только самолётом домой, господа! Только самолётом! Да, что мне ещё сразу бросилось в глаза, так это всеобщая настороженность во взглядах! Всё же недавние московские теракты, как я вижу, здорово осложнили отношения между людьми. С грустью готов признать, что человек человеку больше не друг, а всё путешествия по воздуху отныне можно смело приравнивать к прогулкам по минному полю. Если честно, то видеть мне моих соотечественников что-то тоже совсем не хочется. Кто сейчас летает за рубеж, в основном, бандиты, казнокрады? Либо дошедшие до крайней степени отчаяния индивидуумы, вроде меня? Не факт, конечно, что только эти три категории перелётных птиц, но в подавляющих случаях, пожалуй, да. В любом случае, публика, собравшаяся в этом самолёте, мне чужая и я им чужой. Кстати, мне это значительно облегчает мою вторую по счёту эмиграцию, так как их недовольные физиономии, повёрнутые в мой адрес, только ещё больше утверждают меня в мысли, что то, что я делаю сейчас, абсолютно верно. Бессмысленно объяснять им, что я нормальный человек и что все так или иначе крутится у меня вокруг одного и того же импульса выживания, когда ничего не позволено, но всё разрешено. Для тюрьмы клиент я пока неподходящий, но и в классические обыватели мне тоже путь заказан. Короче, первые полтора часа полёта прошли у меня почти в эйфории, но чем ближе было к финальной точке маршрута, тем тревожнее мерцала красная лампочка в моей голове. Хорошо, что в московском аэропорту на последнюю мелочь успел купить себе сканворд. Пожалуй, настало время извлечь его на свет божий. Моя шариковая ручка прерывисто скользит над пустыми клетками, так как я совершенно не могу сосредоточиться над вопросом, синдром отказа диктует мне иную, чем прежде, форму поведения.