Дорога из Освенцима

Каждая капо говорит женщинам, что Силка – старшая в их блоке, им следует слушаться ее. Им велят ждать снаружи на холоде эсэсовца, который сделает перекличку.

Силка чувствует себя безжизненной, как снег. Она смотрит затуманенными глазами на костлявые согбенные тела, не испытывая никаких эмоций. Это началось, когда Шварцхубер привел ее в ту комнатушку в бараке 25 и стал регулярно ее навещать. Она обнаружила, что может превратиться просто в совокупность конечностей, костей, мышц и кожи. Она такого не выбирала. Просто так случилось.

Это немного похоже на то, когда в детстве сильно расцарапаешь колено и, хотя видишь кровь, не сразу чувствуешь боль.

Силка стоит, ни слова не говоря, ожидая, когда ей скажут, что все женщины из блока 25 сегодня на месте. Завтра или, может быть, послезавтра, если нацисты решат, что у них есть дела поинтереснее, всех этих женщин отправят в газовую камеру – небольшой белый домик. И всех их убьют.

Подходит старший офицер СС, ведя за собой последнюю группу из десяти женщин. Он машет стеком, время от времени ударяя ничего не подозревающих женщин.

Сквозь застывший взгляд Силки что-то прорывается, и она спешит им навстречу.

– Шевелитесь, ленивые сучки! – выкрикивает она. – Все на месте, – говорит она эсэсовцу и, заметив, что он вот-вот опустит стек на голову ближайшей девушки, встает прямо перед ним, а потом толкает девушку, и та падает лицом в снег. – Вставай и догоняй своих! – кричит она.

Офицер наблюдает за этим, кивает Силке и уходит. Он не видит, как Силка наклоняется и, подхватив девушку под мышки, помогает ей встать на ноги.

– Быстрее догоняй своих, – более мягко произносит, но потом видит, что офицер обернулся, и кричит: – Заходите в барак! Я здесь стою на холоде, потому что вы такие неповоротливые и ленивые. Пошли, пошли! – Повернувшись к офицеру, она одаривает его широкой улыбкой.

Вслед за женщинами Силка входит в барак и закрывает за собой дверь.

Женщины кое-как разместились: кто сидит, кто лежит, хотя места очень мало. Иногда они выходят во двор, сбившись в кучу, словно животные.

Они обращают к ней изможденные лица с выражением ужаса и беспомощности. Ей хочется объяснить им, что, если она будет на них кричать, эсэсовцы не войдут.

Но слова застревают в горле.

Ей шестнадцать. Вероятно, самая молодая из находящихся в помещении. И она переживет их всех.

Она видит одну женщину с запекшейся раной на щеке. Чувства, обуревавшие ее минуту назад, исчезли. Она невозмутима и холодна, как снег, как стена.