Великая Испанская империя

Даже заклятый враг не упрекнул бы Филиппа в каком-либо деянии, каковое, напрямую или косвенно, не опиралось бы на чувство ответственности короля за своих подданных. Однако, будучи недоверчивым по природе, он, к сожалению, подозревал в дурных умыслах двух умнейших мужчин своего рода – сводного брата, дерзкого дона Хуана, незаконнорожденного сына императора

, и его племянника Александра Фарнезе, выдающегося полководца и сына Маргариты Пармской

. Вдобавок Филипп стремился, похоже, к тому, чтобы нанимать в секретари людей покладистых, вроде Руя Гомеса де Сильва (принца Эболи) или, позднее, Матео Васкеса.

Врожденная осмотрительность Филиппа сказывалась и на его образе правления. В этом отношении он оказался полной противоположностью своего отца, который часто рисковал, порою с катастрофическими результатами, и, случалось, рисковал понапрасну. Филипп же уделял большое внимание институтам, через которые он управлял королевством, что год от года становилось все больше. Но, рассуждая об этих институтах, мы должны помнить, что Филиппа с юности всегда сопровождали птички в клетке и что он был готов сотворить что угодно, «при условии, что это могло быть сделано в его стране», если цитировать Суньигу

.

Он не держал телохранителей. Ему нравилось, когда к нему обращались «сеньор», а не «ваше величество» (а император Карл, к слову, настаивал на втором варианте). Он не любил корриду, но никогда не осуждал ее публично, сознавая, что это популярное развлечение

.

В Саламанке, еще до первого брака с Марией Португальской, Филипп часто слушал лекции в университете.

Возможно, ему довелось побывать на выступлениях великого богослова Франсиско де Витории, основоположника международного права.

Итак, пытаясь определить место Филиппа в истории, нужно помнить о его нетипичной для монархов любви к искусству. Он был противоречивым человеком, интеллектуалом, горячо любившим свою страну, и страстным охотником, а также коллекционером. Эти противоречия были столь же разнообразны, как и его интересы.

2. Король Филипп: монарх-бюрократ

Любовь, каковую я всегда питал к этому королевству, сердцу моих владений, стране, где я родился, где меня вырастили и где я начал править еще при жизни императора, моего отца и сюзерена… понуждает меня возвратиться в эти края, повидать их снова и помочь им, оставив родовые владения во Фландрии и Италии, пусть и те, разумеется, немаловажны. Мои любовь и уважение обращены сюда.