Донские казаки в борьбе с большевиками

Всюду власть находилась в руках моральных калек, людей беспринципных, обиженных судьбой, иногда природой, недоучек, неврастеников, больных, дегенератов, часто с преступным прошлым и долголетним стажем Сибири. Их деспотизм и упоение властью не знали предела. По их минутному капризу расстреливались сотни ни в чем не повинных людей. Казалось, что эти мизерные самодержцы умышленно жестоко мстят русской интеллигенции за свою прежнюю обездоленность и долгое пребывание на скромных ролях мелких людишек.

Поощряемые свыше под видом углубления идей большевизма, они творили произвол, насилие и, изощряясь один перед другим в бессмысленных жестокостях, купались в потоках человеческой крови, и с садистским чувством наслаждаясь мучениями своих несчастных жертв.

Неограниченная власть над жизнью и смертью обывателя туманила им головы. Они лихорадочно спешили насытиться ею, быть может, чувствуя неустойчивость и временность своего положения.

Все культурное, интеллигентное, все, что было выше грубого их невежества, сделалось предметом травли и беспощадной мести со стороны этих деспотов.

Крикливые приказы новых владык обычно были безграмотны и даже противоречивыми. Но одно было неоспоримо, что все они дышали слепой злобой и яростью против всего государственного и в своей основе разжигали наиболее низменные и пошлые стороны человеческой натуры. Это было ничем не прикрытое, голое, мерзкое и отвратительное натравливание подонков общества и черни на интеллигенцию, и особенно на офицерство.

Под вечер 17-го января достигли ст. Волновахи. Через щели вагона рассматривая станцию, мы поразились ее видом. По краям перрона видны были пулеметы, направленные на наш поезд, а между ними выстроенные в две шеренги стояли вооруженные рабочие, преимущественно подростки 16—18-летние и лишь кое-где в качестве начальства суетилось несколько матросов. Частная публика, очевидно, на станцию не пропускалась, на что указывало наличие нескольких постов, окружавших станционные постройки.

Всматриваясь в развертывающуюся передо мной картину военно-революционного «боевого порядка», я не мог не подметить, по некоторым деталям, много театрального, рассчитанного, по-видимому, исключительно на игру на казачьем воображении. Действительно, думал я, появись сейчас один взвод хорошей старой сотни, и вся эта вооруженная рвань трусливо и панически бросилась бы в разные стороны.