Сердце русалки

Сердце его замерло, кислорода в легких становилось все меньше. Испугавшись, он вздохнул, и вода тут же хлынула в его нутро. Густав начал терять сознание, дыхание прервалось.

«Пусть я скорее умру от удушья, чем меня начнет жрать эта тварь», – подумал он. И в тот же момент отключился.

***

Когда Густав очнулся, все еще была глубокая ночь. Он лежал на спине и смотрел в небо. Совсем низко плыли серо-черные облака. Дул приятный прохладный ветер. Босые пятки щекотала вода.

Густав приподнялся и обнаружил, что лежит на песчаном берегу озера.

– Как же я…? – прошептал он и хотел сказать, «как же я выжил», но тут же вспомнил про сумку. Он осмотрелся, но сумки ни на нем, ни вокруг не было. Густав прикоснулся к голове и обнаружил, что вся его макушка и лоб обмазаны какой-то кашеобразной мазью. Она пахла травой. Голова больше не болела, веревка, которой он был связан, пропала.

Он встал на ноги и, слегка покачиваясь, огляделся. Это был обычный песчаный берег, недалеко был тот самый утес, с которого его скинули сумасшедшие крестьяне.

Потом он чудом не упал на скалы, после видел какую-то тварь в воде. Может, это был огромный сом? Такие, он слышал, водятся в пресной воде. Это и был хозяин леса? Пф, бред какой. Идиоты-крестьяне, идиот-монах.

«Кто тогда меня вытащил?» – подумал Густав. – «Я сам добрался до берега, просто не помню этого?». Он невольно опять дотронулся до головы и вляпался в травяную мазь в своих волосах. С отвращением он вытер руку о штаны.

«А эта дрянь на мне откуда?»

На трясущихся ногах он подошел к озеру, наклонился над ней и в отражении увидел свой темный силуэт. Зачерпнул воды в ладони и умылся. Раны на лице и голове защипали, из глаз посыпались искры. Густав зажмурился и умылся еще несколько раз. Он опустил голову под воду и стал оттирать грязь с волос. Почему-то наличие этой странной субстанции на его теле пугало его, ему виделся в этом какой-то дурной знак.

«Черт!» – Густав вытер лицо и ударил кулаком по воде, подняв волну брызг.

– Черт возьми! – закричал он, совершенно не думая о том, что его могут услышать, и что безумные крестьяне с монахом  вернуться за ним и довершат начатое. – Я так старался! Я столько всего пережил, чтобы украсть эти дерьмовые бумажки! А теперь они утонули! Дерьмо! Черт!

Он схватился за голову, но тут же убрал руки и закричал. Острая боль снова растеклась по черепу и даже прострелила в колено.