Расскажи мне…

Один из них с сыном пошел за женой (она работала напротив дома), а мне предложили одеться.

Как только Поля зашла в комнату, меня вывели во двор и посадили в стоявшую там черную «волгу» на заднее сидение между двумя мужчинами.

Машина поехала к Савеловскому вокзалу, к магазину, в котором я работал.

Подъехав к магазину, мы зашли в него, т. е. я и трое приехавших со мной, шофер остался в машине.

Там меня еще раз обыскали и, забрав ключи и пломбир, посадили обратно в машину.

Развернувшись, машина поехала к центру.

Через улицы Сретенку и Дзержинскую машина, со стороны последней, подъехала к подъезду дома, выходящему фасадом на площадь Дзержинского.

Меня ввели в подъезд и на первом этаже поместили в бокс.

Бокс – это шкаф высотой метра два и шириной 0,5 метра. Глубина этого шкафа, так же как и ширина, – сантиметров 50; напротив двери приделана доска для сиденья, а наверху двери – отверстия для воздуха. Несмотря на то, что в боксе есть для сидения доска, сидеть там можно только условно.

Если всей спиной прижаться к задней стенке, а ноги развести в стороны и ступни поставить параллельно двери, то упершись коленями в дверь, можно присесть.

Сейчас часто говорят о стрессе, тогда я этого слова не знал. Но, видимо, я был именно в стрессовом состоянии, поэтому, несмотря на то, что прошло столько лет, все запомнил.

К «счастью» меня не долго держали в боксе и вскоре провели из него на третий этаж в большой кабинет.

В кабинете усадили меня за маленький столик, стоявший в углу, а за большим письменным столом, который стоял напротив, сидел человек в штатском.

Часы у меня забрали, и я не мог следить за временем, но, все-таки, было еще утро.

В карманах у меня, кроме носового платка, оставили две пачки папирос, две пачки сигарет и спички. Мне разрешили курить, поставив на столик пепельницу.

Прошло много времени, за окном стало темнеть.

За это время много раз за письменным столом менялись люди, и сколько их сменилось, я не помню, но ни один не разговаривал со мной.

Они делали так: заходил один, молча подходил к столу, сидевший вставал и уходил, а вновь пришедший занимал его место. Если таким способом они хотели меня расслабить, то добились противоположного.

Когда за окном совсем стемнело, я обратился к очередному сидевшему за письменным столом с просьбой отправить меня в тюрьму, если я арестован.