Измена. Без права на помилование

Что ж, это знакомство не повредит – если карта не пойдет, будет у кого перехватить сотню-другую…»

Все встали.

Полещук, чтобы упредить возможный угодливый жест Фогеля, поспешил представиться сам. Таким образом, разведчик дал знать консулу, что их знакомство должно остаться тайной для остальных партнеров.

Чех и поляк, узнав, что вновь прибывший – советский дипломат, то есть «старший брат», от которого можно ожидать подвоха, поостереглись оглашать свои должности, назвав только свои имена.

По окончании церемонии рукопожатий и дежурных улыбок русскому дипломату предложили занять место за столом и взять карту. Предложение прозвучало сигналом, что он принят в компанию сразу и без предварительных условий – так наркоманы со стажем охотно делятся с новичком своей дозой зелья, чтобы покрепче пристегнуть его к своей колеснице… Однако сегодня Полещук не собирался бросаться в воду, не зная броду, – он намерен был реализовать заготовленный план пункт за пунктом.

– Господа, – обратился капитан к собравшимся так, будто и не ведал, что перед ним почти сплошь «товарищи», а не господа, – я просто хотел понаблюдать за игрой… С вашего позволения, конечно!

– Аппетит приходит во время еды, господин атташе, – заявил Гольдман, – боюсь, что у вас он может появиться именно в тот момент, когда яства на столе закончатся…

– Что ж, в таком случае я не премину явиться к следующей обедне, – парировал Полещук.

Собравшиеся ответили на реплику дежурными улыбками.

Полещук, чтобы ускорить процесс сближения, придвинулся к столу и стал наблюдать за игрой, исподволь присматриваясь к игрокам.

Начал с консула, который своими барскими манерами и обстоятельностью значительно отличался от своих компаньонов.

Консул, высокий, худощавый пятидесятилетний мужчина, с благородными чертами лица, с рыжеватой, уже седеющей шевелюрой и подстриженными на английский манер усиками, в своем строгом темно-коричневом костюме напоминал Полещуку университетского профессора, экзаменующего нерадивых студентов.

Впечатление дополнял взгляд Фогеля. О, это был взгляд человековеда и… актера одновременно! В его серо-зеленых глазах поочередно сменялась целая гамма эмоций: цепкие и хищные, они в одно мгновение могли стать ироничными и даже обволакивающе-нежными. Странно, но при этом выражение лица оставалось неизменно бесстрастным.

Гржинек был полной противоположностью консула.