Сказка о дочери кузнеца Татьяне, и необыкновенных поворотах судьбы

Так уж получилось, что отец Тани для школы много добрых дел сделал; выковал петли на ставни, засовы на двери, крючки под письменную доску, гвоздей на парты, крепление кровли на крышу, и ёще много чего полезного, всего и не перечесть. Оттого и к Танечке у учителя было особое отношение. Учил он её по высшей степени образования, а она была очень прилежна. А в результате Татьяна к своим семнадцати годам превзошла многие науки, и считалась весьма успешной ученицей. В общем, всё, что было на свете хорошего, в ней воплотилось; и умница, и красавица, и стройна, и добра, и образована.

Казалось бы, живи и радуйся, но не тут-то было.

2

С недавних пор объявился в городке один купец-негоциант из приезжих. Он здесь, видите ли, для себя выгодную коммерцию открыл. Городок-то северный, расположен в такой местности, где и горы есть, и речушки с них стекают. А это настолько удачное сочетание, что немудрено и золотишку в тех речушках появиться. И оно там имелось. В виде золотого песка или самородков, хоть и небольших, но в приличном изобилии.

А отсюда и старатели на реках водились, добывали золотишко да в городок его на приёмку свозили.

Так вот этот купец-негоциант для того и приехал, чтоб золотишко подешевле скупать, а взамен снабжал старателей свечами, спичками, керосином, порохом, да всякой скобяной мелочью, пустяк конечно, но оборот большой нарастил. И уж такой хитрец оказался этот купец, что буквально месяцев за пять озолотился. Ходит важный, разодетый весь по последней местной моде; хромовые сапоги, шерстяные штаны, красная косоворотка, а сюртук и картуз, как у какого-то барина-помещика.

Даже хлыст в руки взял, и тычет им во всякого старателя, что ему золотишко на скупку приносит.

– Так-с,… показывай чего у тебя там,… сыпь на весы,… сейчас взвесим,… на вид сегодня у тебя совсем маловато… – говорит, да хлыстом, словно тюремный надсмотрщик указывает. Ну, старатели мужики трудовые, уставшие, им препираться некогда; золотишко сдадут, что им причитается заберут, и обратно в лес-тайгу на речные прииски работать идут.

Ну а торгаш процветает, уже и пузо себе наел, из местного трактира не вылезает, по вечерам кутит, ведь барыша-то у него сверх всякой меры выходит.

Но что ещё странно, сам-то купец вроде уже не первой свежести, в годах, лет к сорока возраст движется, как бы опытный, прожженный, цену жизни знает, а всё туда же, кутить желает. Кстати, купца и звали-то почти в унисон с его пристрастием – Кутьян.