Четыре сказки о мистике

Вместо сына он увидел за столом лишь его обезглавленное тело. Однако реакция Нифонта на это была более чем странная.

– Вот так дела,… всё-таки голову от любви ему снесло,… ну вот как сказал, так по его всё и вышло, «Ах, отец, я голову от любви потерял»,… и вот результат!… Ох, и дурной же его язык,… теперь вот ходи, ищи, где он её потерял!… Тьфу ты,… бестия амурная… – ругнулся он, ничуть не удивившись, и стал оглядывать место отсечения самой головы. А вот там, что поразительно, никакого кровавого следа или шрама не осталось, всё зажило, затянулось и лысо, словно колено торчит, а не обрубок шеи.

Вот какая штука.

– Это хорошо, что всё затянулось, как я и наколдовал,… никакого ранения, сплошное сращение тканей!… Ну, вот забота, теперь его голову искать, и сращивать её ещё потом с телом,… а я не выспался, трудно, помощник нужен!… Да уж, чую, тут без полицмейстера не обойтись,… надо с ним идти к леснику, и официально требовать, пусть тот вернёт голову,… наверняка он её забрал,… ведь Феофан вечером к нему же направился,… к его дочке пошёл,… ну я ж предупреждал его, не связывайся с ней!… Э-хе-хе, не послушал меня,… ну да ладно, чего уж теперь говорить-то,… вот сейчас чайку попью и пойду полицмейстера на ноги поднимать… – как-то уж совсем нерасторопно пробурчал Нифонт и взялся чай на плите разогревать.

Притом так обыденно, будто ничего и не случилось. Здесь рядом его сын без головы сидит, а он решил чаю попить.

Ну что тут поделать; у каждого своя реакция на такое происшествие, у простого родителя одна, а у колдуна-воителя связанного с нечистой силой, совсем другая.

Меж тем прошло полчаса. За это время Нифонт попил чаю, умылся, оделся и наконец-то пошёл к полицмейстеру, благо тот жил неподалёку. Быстро разбудил его, сунул в руку банкноту крупного номинала, да рассказал, какое горе с его сыном случилось. Дескать, так и так, лесник злодей тому голову срубил да у себя дома её сохранил, а тело гулять отправил. Мол, тот лесник с лешим водится, и они вместе колдовским заклятьем балуются. Оттого сын без головы домой и пришёл.

Одним словом за взятку навёл на лесника напраслину. А полицмейстер, как банкноту в ладони ощутил, так, словно заново ожил. Вскочил, оделся, обулся и аж бегом, не жалея живота своего пышного, в участок помчался. Взял там, на подмогу, трёх обломов полицейских, соседского пса-ищейку, и, погрузившись со всей этой компанией в пролётку, понёсся по лесной дорожке к избушке лесника. Нифонт разумеется с ними.