Четыре сказки о полётах-перелётах

Пьера, видевшего до этого Мариночку лишь только в мешковатой кожаной куртке и солдатском галифе, такое её появление повергло в очередной ступор. Перед ним вдруг, как в сказке, очутилась неземной красоты красавица, напоминавшая ему античную богиню из древнегреческих мифов.

Её стройная осанка, гордая стать и точёная фигурка, ярко подчёркнутая идеально сидевшим на ней платьем, привели его в трепет и смятение. Какие там к чёрту парижские мадмуазели, или же светские красавицы из высшего общества, да они все вместе взятые не могли идти ни в какое сравнении с милой его сердцу Мариной.

От такой грации, такой изящности и такой тонкости черт лица у Пьера изрядно закружилась голова, да так что он даже покачнулся. Едва заметно ступая, словно летя над полом, Марина подошла к Пьеру.

– Ну что виконт, я гляжу, Вы сударь опять сомлели,… да очнись же ты, дурашка… это же я Марина… – вновь весело подтрунивая над его замешательством, пошутила она.

– Да я так удивлен, что слов нет, какая ты. Там на лётном поле я думал, что тебе всё равно как ты выглядишь, и что про тебя думают люди, а сейчас ты поразила меня своим появлением,… ты восхитительна… – найдя в себе силы говорить, вымолвил Пьер.

– Эх ты, а ещё француз, пора бы уже знать, что глаза людей самое верное зеркало на свете, и пренебрегать им глупо! Надеюсь, ты понимаешь меня… – ласково, словно перед ней был неразумный малыш, пояснила Марина. И в ту же секунду раздался звонкий голос графа.

– Музыканты вальс! – воскликнул он и громким хлопком открыл бал.

– Ну что идём танцевать,… хватит стоять… – взяв Пьера за руку, улыбаясь, сказала Марина и настойчиво потянула его за собой.

– Да, конечно… – безропотно подчинился он, и они, выйдя на середину зала, нежно взглянув друг другу в глаза, тут же закружились в весёлом вихре вальса. Это был их первый совместный танец.

Ну а потом был ещё один вальс, и ещё один танец, и ещё, и ещё, и так они всё танцевали и танцевали, кружились и кружились, и казалось, что это не кончится никогда. Но время всё шло и вечер медленно, но верно начал переходить в ночь, да и сам бал, достигнув своего апогея, стал потихоньку затухать.

Гости утомлённые весельем и танцами собирались уже расходиться по домам, и лишь только ребята не замечая усталости, не желали расставаться. Им так не хотелось заканчивать этот чудесный вечер, что они быстро накинув на себя первые попавшиеся на глаза пальто и куртку, отправились гулять по вечернему городу, благо Невский проспект был сразу за порогом.