Пять сказок о временах Петра I

А у самой-то сердце так и замерло, ведь тут рядом, только руку протяни, её Егорушка стоит.

– Ах, доченька, прости ты меня отца своего глупого, за то, что я сразу не разобрался, какого отважного молодца ты себе в суженые наметила. Слава богу, государь меня вразумил, на путь истинный наставил, и указал насколько твой избранник, руки твоей достоин! Эх, быть по-вашему,… благословляю я вас дети мои,… мир вам да любовь, женитесь и будьте счастливы… – совсем уже расчувствовавшись, слезливо молвил боярин, и поцеловав Настеньку, подвёл её к Егору.

Ну а Настенька понять ничего не может, удивляется такой перемене, Егорушку за руку тихонько берёт и ласково так ему говорит.

– Ох, Егорушка свет мой Помидорушка, яблочко ты моё золотое,… ну неужели мне это всё не сниться?… что это за чудеса такие,… что же такого случилось, что батюшка мой согласие своё дал,… уж не шутит ли он? – припав к Егорке, спрашивает она да в счастье своё поверить не может.

– Ах, Настенька душенька ты моя, я и сам не ведаю, что такое могло случиться… – скромно шепчет он ей, и смотрит на неё, наглядеться никак не может. А государь-то рядом стоит да всё слышит.

– А то и случилось, что и должно было! Смелым да отважным за дела их честные всегда добром воздаётся! Вот и ваш срок пришёл, и вам свою долю счастья пора получить! По заслугам и награда, и никаких тут шуток нет! Любовь дело нешуточное! А ну целуйтесь молодые! – весело затребовал царь, и хитро прищурившись, широко разулыбался.

А Егорушка-то видит, как всё удачно складывается, да без лишних слов обнял Настеньку и нежно поцеловал её голубушку.

– Ха-ха-ха! А теперь давайте свадьбу играть! А ну-ка музыканты поддайте жару! Эй, пушкари пальните так, чтобы земля под ногами задрожала! – от души рассмеявшись, вскричал государь, и давай на радостях влюбленных поздравлять, обнимать их касатиков да целовать.

В одно мгновенье всё сразу вокруг закружилось, завертелось, дым коромыслом поднялся. Пушки запалили, музыканты на зычных горнах затрубили, шум-гам, весёлый тарарам, праздник такой начался, что его потом ещё сто лет вспоминали. Гуляли три дня и три ночи без продыху, а на четвёртый проспались да за труды великие взялись, вот какие были времена, не то, что ныне.