Пять сказок с французским оттенком

– О, простите,… я сейчас!… всего одну минуту!… – тут же сменив тон, дребезжащим голосом запросил он. Быстро пошарив по углам, и ничего там не найдя, он наспех дрожащими руками причесался и глупо продолжая теребить верхнею пуговку рубашки наконец-то распахнул дверь. Перед ним стояла княжна, и искренне улыбаясь, протягивала ему руку.

– Вы уж извините меня за столь неуважительное поведение,… честно говоря, я жалею о случившемся,… давайте забудем обо всём плохом, и будемте добрыми друзьями… – чуть застенчиво предложила она.

– Да-да,… конечно,… ну только кто же через порог руку подаёт… – всё ещё смущаясь, как-то по суеверному пошутил Пьер, и уже было хотел сам выйти навстречу княжне и протянуть ей руку, как вдруг неожиданно споткнулся и со всего маху влетел в её объятия.

Дарья хоть и была девушкой изящной и стройной, но не хлипкой, и с лёгкостью тренированной гимнастки подхватила Пьера. Глупей положения, и придумать было нельзя. Чтобы вот так, хрупкая девушка да поймала падающего юношу, ну это просто нонсенс какой-то.

Да ещё Пьер уткнулся ей носом прямо в лицо. Разумеется, их глаза встретились, носы соприкоснулись, и они вмиг, осознав всю комичность ситуации, одновременно, как по команде, разразились заразительным весёлым смехом. И чем больше они смеялись, тем веселей и непринуждённей они себя чувствовали. Вот таким образом, всё разрешилось само собой.

И молодые люди уже без всякой чопорности и напряжённости быстро познакомились. Пьер тут же пригласил Дашу к себе.

А она, как только вошла, сразу же, в силу своей девичьей любознательности стала разглядывать его жилище. Ну и, конечно же, моментально наткнулась на его картины.

– Ну, надо же, как необычно,… какие превосходные цвета,… какой колорит! У себя дома, там, в России, я последнее время занималась современной живописью,… но ничего подобного не встречала,… у тебя явно незаурядный талант… – вмиг оценив, его работы как знаток, восхитилась княжна. Пьер же, польщённый столь приятным для него отзывом, мгновенно воодушевился и тут же с необыкновенным рвением стал рассказывать ей о своих полотнах.

Он, забыв и про голод, и про неряшливый вид, и уже практически полностью влюблённый в Дашу, до самого вечера делился с ней сокровенными мыслями, которые до сих пор ни единому человеку, ни одной живой душе не высказывал. А всё оттого, что у него попросту ещё никогда не было таких людей, которым он мог бы так довериться.