Тридцать одна сказка обо всём на свете

– Ну, коли так,… уж раз это тебе нужно, то я не откажу,… пожалуйста, грейся, трудись!… Вот клещи лежат, бери их, зажимай подкову, да на наковальню её подавай,… вспомни навык,… а уж я её обработаю!… – задорно усмехнувшись, согласился кузнец.

– Вот это хорошо,… не пожалеешь, что позволил мне поработать!… Но вот только я сначала горн разгоню, да подкову докрасна накалю, чтоб тебе было легче ковать!… – мигом оживился Августин, подбежал к горну, раздул меха, взялся за щипцы, раскалил подкову и подал её на наковальню.

Да всё так деловито, так умело проделал, что кузнец аж ахнул.

– Ах, как ты, дедуля, ловко управился-то!… Ну и мастак!… Чую сработаемся мы с тобой!… – воскликнул он, и сходу молотом по раскалённой подкове ударил. А Августин и не дрогнул, крепко подкову держал, и сразу её уже другим боком поворачивает. Поставил ребром, а кузнец вновь, как вдарит по ней. И пошла у них тут ковка. Августин подаёт, а кузнец знай себе, молотом бьёт.

Закипела работа. И пяти минут не прошло, как Августин меняться стал. Согрелся, тепла набрался, душой оттаял, и кожа у него разглаживаться начала. Седина с бороды и усов сошла, а вскоре и они сами тоже куда-то подевались. Расправился Августин, встряхнулся и уже юношей предстал перед кузнецом.

– Это ещё что за чудеса!?… а куда же старик-то подевался!?… как так-то!?… что-то я не пойму… – удивлённо залепетал кузнец, разглядывая Августина.

– Да я это,… я!… Просто есть у меня такая особенность,… без работы я сразу чахну и быстро старюсь, болеть начинаю, мёрзну,… а как за труд вновь берусь, так снова расцветаю, опять молодцем становлюсь!… Уж так у меня организм устроен,… так что ты кузнец сильно-то не удивляйся,… и прости меня, что сразу не предупредил… – учтиво поклонившись, быстро всё прояснил Августин.

– А-а-а,… ну это всё объясняет, ведь я тоже такой,… без работы не могу, тоже сразу всё болеть начинает, руки, ноги,… спину ломит,… тоже мёрзну, чахлым становлюсь,… только уж не так сильно, как ты,… совсем-то стариком не делаюсь, и седой щетиной не обрастаю!… Но зато, как работать начинаю, так опять к жизни возвращаюсь,… и душа поет, и сердце радуется,… не могу я без неё, без работы-то своей,… в ней моя жизнь!… Вот и выходит, что мы с тобой одной породы люди… – тут же сделал вывод кузнец, на что Августин резонно заметил.