Исповедь «иностранного агента». Из СССР в Россию и обратно: путь длиной в пятьдесят лет

Вот это и было важным – понять, чем живут эти одаренные талантом люди, ибо в любом случае, работает ли художник по найму или по убеждению, без него улица так и будет корчиться безъязыкая, как сказал гениальный Маяковский. И хотя сказал Пушкин:

Пока не требует поэта

К священной жертве Аполлон,

В заботах суетного света

Он малодушно погружен;

Молчит его святая лира;

Душа вкушает хладный сон,

И меж детей ничтожных мира,

Быть может, всех ничтожней он,

…все равно отблеск таланта лежал на этих удивительных людях, и что бы они ни делали, о чём бы ни говорили, как бы не погружались в заботы суетного света, что-то отличало их от обычных людей.

Так мне казалось, и я все еще робел в их присутствии.

Тайна творчества спрятана, как иголка в сене. Я видел их, слышал их ничего не значащие разговоры, наблюдал, чем они интересуеются и как вообще живут и чем дышат, но так и не подглядел, как где-то там, внутри их сознания или подсознания звучит именно такая еще не написанная музыка, возникают именно такие образы, которые покоряют наши сердца.

Дома, на Миусах. Вечеряем.

Полутемный коридор с нанизанными на него с двух сторон комнатами: справа кухня, спальня, детская. Слева гостиная с длинным столом и кабинет, едва вмещающий диван, стол, шкаф и рояль. Коридор тесен, он завален до потолка книгами, нотами, журналами, газетами, которые скрупулезно собирает Клара.

В этом старом доме композиторов на Миусах я увижу великую, гордо несущую свою славу первой певицы мира Марию Каллас, услышу анекдоты от прятавшегося за них Славы Ростроповича, буду пить за здоровье нашего сына с Арамом Ильичом Хачатуряном, который кинув взгляд на детскую пипиську, скажет веско:

– Этот еще себя покажет!

Здесь же будет греметь рокочущим басом знаменитый болгарский певец Николай Гяуров, частый гость, почти член семьи.

Николай, которого лечила от какой-то загадочной кожной болезни Клара, еще был и красавцем, а потому и её любимцем. Она знала толк в мужчинах.

И почти всегда за Большим Столом будет тихо, как мышка, сидеть Лина Ивановна, худенькая, с тонкими чертами лица, многострадальная вдова композитора Прокофьева, для которой ТНХ выхлопотал и квартиру и пенсию после десяти лет лагерей за то, что она вернула в Россию своего знаменитого мужа. Прокофьев был его кумиром, и лично заботиться о Лине Ивановне он считал своим долгом. Теперь она жила с двумя сыновьями Прокофьева этажом ниже.