Перестройка

Вот только Ромке учиться надо… Пятая койка формально была свободна, но на ней почему-то всегда ночевал земляк Артурчика Оганез с биофака. Притом, что у него имелось своё койко-место в соседнем корпусе. Видимо, у них веселее. Утром Ромка вставал один. Пока все дрыхли, он беззастенчиво доедал, если что-то оставалось с вечера, и ехал на занятия. Особенно ему нравилось айвовое варенье, которое Артурчику регулярно присылали из дома. Однажды сам не заметил, как съел почти всю банку. Неудобно, конечно, перед друзьями, но очень питательно.

Опять же, сладкое полезно для мозгов. А соням оно вообще ни к чему.

Учёба была напряжённая. Приходилось нагонять всё благополучно забытое за два года службы, потому что забылись не только методы решения дифференциальных уравнений, но даже родная речь. Ромка со смущением вспоминал сцену из недавнего армейского прошлого. Ленинградец Никишин, один из немногочисленных русских в батарее, заметил ему как-то: «Товарищ сержант, вы сами-то поняли, что сейчас сказали Абаеву?» Он недоумённо уставился на бледного доходягу в очках.

Тот выдержал взгляд и повторил за ним: «Кутынгясскеджаляб, шинель на вешалку поставь, берёнэткхунэм, а то рога обломаю!» А ведь когда-то его сочинение про дедушку Ленина заняло второе место на всероссийском конкурсе и он был награждён путёвкой в Артек. А теперь голова, отвыкшая от умственной деятельности, просто дымилась от напряжения. После занятий он шёл в читалку и возвращался в общагу поздно вечером.

В комнате, как правило, веселье было в самом разгаре. Пел Валерка, хихикали незнакомые барышни, гоголем выхаживал Артурчик, смущался и оттого смешно сквернословил Гансухэ. Ромке требовались недюжинные усилия, чтобы не нырнуть с головой в этот чертовски привлекательный омут. Тем более что некоторые девушки посматривали на него весьма благосклонно. И это после двухлетнего великого поста! Берёнэткхунэм! Но служба научила жёстко расставлять приоритеты. Не для того он семьсот тридцать дней мёрз, потел, голодал и ждал, чтобы сейчас накатить стакан портвейна…

Когда у остальных закончилась сессия, а он ещё только сдавал зачёты, стало совсем тяжело.

Все, кто не уехал домой, отрывались по полной. Бухали даже первокурсницы! Артурчик, словивший две пересдачи, перегородил комнату шкафом, соорудив некое подобие интимного алькова в углу, и водил туда тёпленьких малышек. Почти каждую ночь из-за шкафа раздавались стоны и всхлипывания.