Донесённое от обиженных

Схватил газету, расправил: – Съезд советов, он проходил в Оренбурге, постановил… Слушайте! «Ввести на хлеб твёрдые цены, в кратчайший срок организовать при волостных советах продотряды, не останавливаться ни перед какими мерами для обеспечения хлебом трудящихся…»

Обескуражила мысль: кому он читает? Это же тупица, недоумок! Зиновий Силыч оставил газету и, положив правую руку на револьвер, проговорил с деланно равнодушной суровостью:

– Убью на месте…

Казак смотрел с холодным презрением, и комиссар закричал:

– Увести-и! Следующего!

Этот оказался таким же бородачом, а сложением так и покрепче.

Житор, держа обеими руками газету, смерил его взглядом исподлобья.

– За нами вся рабоче-крестьянская Россия! В каждом номере печатается, что трудовое казачество тоже за нас. Сказано – читаю: «Казаки нескольких станиц собрались и решили добровольно сдать советской власти четыреста пудов…»

Станичник громко хмыкнул, обнажив белые здоровые зубы, бросил с упорно-глубокой ненавистью:

– Ваши газетки смердят!

Когда его вывели, заглянул батрак, пояснил:

– Очень регилиёзные! Окромя себя, никому из своей кружки воды не дадут – староверы.

Зиновий Силыч, люто злой, пил чай мелкими частыми глотками и молчал. Батрак сообщил:

– Самый-то богатей Кокшаров, известный враг, сбежал.

– Что-оо?! Давно-о?

– Люди грят: не боле, как недавно. В санях с бабой и с дочерьми.

Комиссар бросился из горницы и стал жестоко, с обидными словечками разносить своих за то, что упустили беглеца.

Бывший улан большевик Маракин заметил: полями сейчас не уехать; снег подтаял – лошади увязнут. А по дорогам у саней нынче ход нешибкий: пожалуй, можно догнать… Вскоре из станицы пустились намётом три разъезда, из-под копыт летели ошмётки грязи и мокрого сбившегося в диски снега.

Зиновий Силыч, страстный чаёвник, предавался своей слабости, и когда бывал доволен, и когда злобился. Он успел напиться чаю, по выражению Будюхина, «до горла», как, вбежав, доложили – богатей настигнут.

Житор сидел за столом обильно вспотевший, волосы стали словно мыльные. Помощники стояли, ожидая. Выдерживая их в положении молчаливого почтения, он принялся причёсываться: на волосах после гребня оставались влажные борозды.

– Поглядим его хозяйство! – Встал, вдел руки в рукава поданной Будюхиным шинели.

К прошлому урожаю Кокшаров поставил новый амбар взамен старого подгнившего. Пересекая двор, Житор посматривал на прочную постройку и нехорошо улыбался.