Донесённое от обиженных

С точки зрения Гольштейн-Готторпов, – вывел хорунжий, – было бы бестактно, некрасиво и, кроме того, даже опасно встревать между Белосельскими-Белозерскими и русской чернью, на которую те, в силу происхождения, имеют гораздо больше прав.

Михаил Артемьевич встрепенулся, будто желая заспорить, после чего внимательно взглянул на рюмку… Заев водку груздем, хрустнувшим на зубах, он поддел вилкой и отправил в рот сельдяную молоку. Ему было хорошо, и он дружелюбно кивал, слушая гостя.

– В Петербурге, – передавал тот, – мне рассказали, как во дворец приходит караул – оберегать ночной покой государя императора, – и начальнику караула, офицеру-гвардейцу, приносят ужин из царской кухни. Он на глазах солдат ест с серебра французские тонкие кушанья, а солдаты ждут, когда им приволокут из их казармы котёл с кашей. – Прокл Петрович убеждённо выделил: – Это очень по-немецки! Я рос в Лифляндии – так там управляющий барона-немца, оказавшись на мельнице или у овина, где застало его время обеда, принимался за каплуна, а батраки-латыши смотрели и ели горох.

Калинчин сказал с горячностью, как бы оправдываясь:

– Когда мне доводится есть с работниками – мы едим одно и то же! Правда, не каплунов, но и не один горох или картошку. Густые мясные щи – ложка стоит! – и…

– Разве я этого не знаю? – мягко прервал, улыбаясь, Байбарин. – Я говорю о том, что Гольштейн-Готторпы – не только по крови немцы, но и по усвоенным понятиям.

Если вы скажете им, что они презирают простого русского солдата, они вас не поймут. По их представлениям, солдат должен получать достаточно простой питательной пищи. Зариться на то, что ест господин офицер?.. Ну не может же лошадь, жуя овёс, зариться на салат, который станет при ней есть хозяин? А если всё же позарится, то с этой лошадью явно что-то не то…

Байбарин сжал кулак и трижды размеренно взмахнул им в воздухе:

– Я не хочу сказать, что русские цари отнеслись бы к караулу благороднее.

Они послали бы солдатам объедки – но со своего стола! И это было бы ближе русскому сердцу.

Вошедшая Паулина Евгеньевна пригласила в столовую ужинать. Дети, дочь-подросток и два сына не старше десяти, пожелали взрослым аппетита, учтиво поклонились.

– В кроватки, в кроватки! – поторопил их Михаил Артемьевич, похлопывая в ладоши.