Баллада о Топорове. Стихотворения, воспоминания, статьи

Подумал: всегда надо доверять жизни, описывать ее достоверно и просто.

Сообщить мне осталось немногое… А время, как ни медленно, шло. Часам к четырем стало тихо в доме, журналисты поразбрелись, было сумрачно, мы сели перекусить – творог, хлеб, молоко, и тут раздались позывные Москвы, снова позывные, и еще раз, и первые слова Левитана: «Успешно произвел посадку…»

– Ну вот… ну вот, – повторял Степан Павлович. – Я ведь говорил, я говорил, все будет хорошо. Говорил ведь?.

. Ну что ты плачешь…

2.

На следующее утро в большом сибирском городе я встретился с человеком, о котором заранее знал, что понять его будет непросто. Я готовил себя к этой встрече, спешил, потому что днем позже он не стал бы со мной говорить. Я не предупреждал его, мне надо было застать этого человека врасплох. Просто пришел к нему рано утром, представился:

– Аграновский, спецкор «Известий».

Что-то шевельнулось в его глазах, и я понял: знает меня.

Читал или слышал. Я сказал:

– Меня интересует Топоров. Вы ведь, кажется, были с ним знакомы?

– Позвольте… – сказал он. – Это вы писали о Топорове? В «Известиях»… да, в тысяча девятьсот тридцатом году.

– В двадцать восьмом, – сказал я.

– Плохая была статья, – сказал он. – Вредная.

В 1928 году мне было шесть лет. Но статья была, это точно. Вернее, был фельетон, тот старого типа фельетон «подвалом», каких нынче почти не знаем мы, фельетон несмешливый, строгий.

И подпись под ним стояла: «А. Аграновский», – я уже привык, меня и раньше путали с отцом. В 1928 году отец приехал в глухую алтайскую деревушку, была сильная вьюга, это был край света, тогда это было очень далеко. В избе, куда ввалился он, девочка по имени Глафира читала книжку.

«Что читаете?» – спросил отец. «Генриха Гейне… – смутилась она. – Ах, нет, простите! Генриха Ибсена». А старик, хозяин избы, приметив, как удивила гостя эта обмолвка, сказал: «Поживи у нас, не то узнаешь.

Тут старые бабы и те Ибсена знают».

И отец увидел чудо. Увидел коммуну «Майское утро», где каждый вечер шли в клуб старики и молодые, детишек здесь же укладывали спать на мохнатых шубах и читали – Толстого, Тургенева, Лескова, Горького, Лермонтова, Короленко, Некрасова, Бунина, Писемского, Помяловского, Муйжеля, Григоровича, Гоголя…

«Весь Гоголь! – сказали отцу.