Диапазон скорби 1942 (Программист Сталина – 3)

Моментами Георгию Максимилиановичу казалось, что их самих рассматривают, подобно экспонатам в музее, ну или как ожившие портреты исторических деятелей на страницах учебника. Ощущение было.. крайне неприятным. Маленков, с трудом, хотя и сознательно преодолев возмущение, напомнил себе – что взгляд молодого нахала – не сколько его собственный, сколько «типичный взгляд людей из будущего», так же, как и они сами сейчас, смотрящий глаза в глаза тем, с кем их разделяют поколения.. правда, в отличие от их, новеньких, Рожков не поменял свою точку зрения.

***

Первоначальное удивление и даже .. некое возмущение (почем этих? А не товарищей их Политбюро и кандидатов в его члены?) по поводу решения Сталина задействовать 20 с небольшим выбранных академиков и оповестить первым их, наткнулось на родившееся соображение – после всех знаний о будущем – вообще удивительно, что Сталин оставил в живых того же Хрущёва.. и даже допустил его сейчас.

Вождь явно очень тяжело воспринял знания о судьбе СССР. Но военные заботы пока были важней. Враг близкий и страшный ещё не был побеждён. Сведения из будущего помогли сдержать первый удар, но вал проблем и забот, не только для воюющей за своё существование страны, выглядел неподъёмным.

Через день они, в том же составе (уже без такого странного потомка и его таких далёких от взглядов советских людей воззрений), разобравшись со своими первыми ощущениями, встретились на даче Сталина снова.

Как вести себя им, высокопоставленным большевикам, зная, что перспективы построения коммунизма не только для всего человечества, но даже для передовой страны, в которой народ взял власть в свои руки, весьма туманны?

Очевидным, с точки зрения Сталина было то, что СССР не был способен противостоять всему капиталистическому миру. А сведения из будущего не выглядели какими-то решающими, что даже при условиях их полного использования, можно было бы рассчитывать на какой-то решающий успех в противостоянии с миром капитала.

А возможный конфликт мог позже легко войти в стадию той самой, ужасной атомной войны.

В целом, подавленность от «хода будущей истории» и была тем итогом, который не давал кому-то из присутствующих решительно высказываться против озвученной Сталиным идеи «мирного сосуществования» разных стран и систем.