Диапазон скорби 1942 (Программист Сталина – 3)

Где этот скандинав «порвал всех соперников коньковым ходом». Ну и весь мир, интересующийся лыжами, сошёл по данному стилю с ума..

– В прошлую зиму мы такого не видели..

– Так я и не показывал. Выделываться по очередному поводу не хотел, да и какой из меня спортсмен-лыжник? Так.. любитель. А тут что-то вспомнил, и не удержался, решил проверить, хоть лыжи пока не такие как в моё время.. но попробовал. И – получается, тем более, трасса здесь, где катаемся, хорошая, укатанная, к ней коньковый ход лучше подходит.

Лыжи нынешние, деревянные, на них тяжелее, чем на привычных мне пластиковых. В общем, стиль этот, для соревнований на скорость и по специально раскатанной лыжне и на других лыжах. Впрочем, можно, как видите, и на имеющихся здесь.

Повествование о пластиковых лыжах моего времени – как с выемкой, так и без, с насечкой и без оной, об отличающихся для разных температур и вида снега типов новых мазей, вышло вполне себе солидное. «Дома, в 2018..» я держал два комплекта пластиковых лыж – с выемкой и насечкой – просто гулять и без оных, на которых иногда чудил на горках, имевшихся на трассе около города.

Мажут тут, лыжи, к слову говоря, «лыжной мазью Мосхимобъединения» – какой-то смесью парафина, смолы, скипидара и ещё чего-то.. что сказать об ней? Деревянные лыжи с этой мазью лучше, чем без неё :-)

Но наши, когда раскусили, быстро во вкус.. пожалуй, экспериментирования с коньковым ходом, вошли. Среди личного состава отдела обнаружилась аж мастер спорта по лыжам – замша :-)

Раскопки, позже проведённые по быстрому фанатами лыж из отдела в имевшейся в «Ленинке» иностранной спортивной литературе, между прочим показали, что кто-то из тех же скандинавов пробовал с стилем уже в тридцатые.

Тут уже удивился я.

***

Товарищ Лосев, приезжавший в командировку в Москву с отчётом за 1941-й по работе возглавляемого им экспериментального производства – к общему для нас начальству, зарулил после сольного выступления «на паркете у наркома», к нам в отдел.

Под чай и конфеты «Мишка на Севере» рассказал, как на НГ съездил навестить родных в Ленинград.

Возможно, мне кажется, но, понаблюдав за Олегом Владимировичем, пережившим январь 1942, ставшим для него в «тот раз» последним месяцем жизни, счёл, что у Лосева наступило то состояние, которое называют «как заново родился» и оно, возможно, даже сильнее, чем от знаний о будущем и о том, чем он сейчас, благодаря им, занят.