Виктор Бут. В погоне за мечтой

Люди «с изнанки бытия» всегда по-своему интересны и привлекательны, даже если подходить к ним с обыкновенной, обывательской меркой: понятие «отрицательного обаяния» еще никто пока что не отменял. Просто речь в текстах Молотова, если говорить по большому счету, идет о правде не столько документальной, сколько о правде, если хотите, художественной.

А это, извините, совсем другой, точнее, совсем на другом уровне, – разговор.

Как говорят в неплохо мне лично знакомых околофутбольных хулиганских кругах: «Замах – это уже удар».

А замахивается Игорь серьезно.

Что ж, тем более любопытно проследить, каков будет результат.

Но сначала определимся с жанром.

Собственно, тут все довольно просто: достаточно обратить внимание на роль личности автора в самой композиции повествования. Точнее, его лирического героя; конечно, путать «лирического героя» с реальной личностью автора текста вообще дело довольно опрометчивое и неблагодарное. Впрочем, об этом чуть ниже.

Пока же просто констатируем: безусловно, это никакая не «документалистика».

А, – да здравствует общепризнанный отец и родоначальник жанра, бунтарь, алкоголик и байкер-outlaw Хантер С. Томпсон, – старое доброе литературное гонзо. То есть та причудливая смесь документальной правды с художественным вымыслом, где самым неожиданным образом случается так, что правда выглядит куда более «художественной», а дистилированный «художественный вымысел» просто невыносимо документально правдив. Повествование, где даже и сам автор незаметно становится частью художественного вымысла, тщательно маскирующегося под документальный текст. А один из персонажей незаметно и к ужасу для самого себя становится из героя автором то ли художественного, то ли документального повествования. Собственно, как и ровно наоборот.

И ведь «литературное гонзо» еще со времен «Ангелов Ада» все того же Хантера С. Томпсона никак нельзя назвать для современной мировой литературы жанром хоть сколько-нибудь экзотическим.

Нет, это скорее уже давно «магистральный жанр» для той части современной западной контркультуры, – как левой, так и правой, если говорить о ее политической составляющей, – которая еще сохраняет дух «беспечных ездоков» и не растворилась в корпоративной культуре фальшивых расовых, экологических и прочих гендерных революций.

И Молотов, безусловно, далеко не первый, кто пытается привить этот англо- и/или франкоязычный дичок к стареющему, но по-прежнему величественному дереву большой русской литературы.