Полное блюдце секретов

В ближайшую нору – выход из двора-колодца. Я не побежал. Я дурак. Я нагнулся над долговязым и зачем-то начал извиняться.

Возбуждение прошло так же резко, как и появилось, уступив место мысли о том, что я спорол какую-то ерунду. Жар охватил башку, пульс лупит по вискам паровым молотком.

– Слышь, парень, куда я тебя? Очень больно, да? Я не хотел, извини.

Ему, наверное, больно. Продолжает орать, хотя несколько тише. Кажется, я попал ему в живот. Я швыряю нож в угол двора, в кучу мусора, сваленную прямо на земле.

От обиды, что так глупо влип. Потом опять пытаюсь помочь долговязому. Он кричит:

– Сука вонючая!

И бьет меня неподрезанной ногой. Я замечаю, что вода в луже грязно-красного цвета.

Все на улице красно!

– Ну, погоди, я ж помочь хочу, я ж не специально!..

Кто-то все-таки смотрел в окно. Два мента-постовых появились во дворе очень вовремя, когда я благородно обхаживал долговязого. Меня обхаживать не стали. Еще один удар, теперь уже хромовым, начищенным до зеркала сапогом, и я снова на земле.

Я плююсь кровью и пытаюсь хоть что-то объяснить. Руки уже за спиной, жесты невозможны.

Говорить больно. Чувствую языком, что одним верхним зубом стало меньше, а раздутая губа уже превратилась в пельмень, доставая до носа. «Лодочник» вонючий…

* * *

Игорь открыл глаза, потрогал губу. Опухоль спала, боль не прошла. В дежурной части врач вызванной «скорой» брезгливо осмотрел его лицо, залил губу зеленкой и клеем и прилепил пластырь. Для тебя сойдет, сойдет, радуйся, что у нас бесплатная медицина.

В камере Игорь сорвал пластырь, тот все время намокал от влажного дыхания и неприятно раздражал.

Долговязого увезли на «скорой». Игорь слышал, как дежурный говорил с больницей.

«Похоже, я пробил ему печень. Черт, не сдох бы».

В дежурной камере держали где-то с час. Затем его забрал товарищ в штатском.

Оперуполномоченный. С какой-то хохлятской фамилией на «О». То ли Фоменко, то ли Хоменко.

* * *

Что я там говорил? Что не хотел? Что они первые? Конечно. Я оправдывался.

Товарищ никак не реагировал. Сидел неподвижно, как статуя, смотрел прямо в глаза. Потом записывал, уточняя по ходу детали. Спросил про нож. Я ответил. Честно. Я ведь не считаю себя виновным. Спросил, не знаком ли я с потерпевшим. Долговязый – потерпевший? Смешно! Это я потерпевший. Нет, он. Он в больнице, он и потерпевший.

Потом я расписывался под текстом, толком его так и не прочитав. Сплошной туман в глазах. Потом снова камера. Еще часа три ожидания.