Беларусь легендарная

(«Тураyскi слоyнiк»)

Мышь

Строил Ной ковчег, и черт долго с ним и с Господом Богом спорил, что ковчег затонет, а чтобы произошло, как он говорит, подговорил мышь, чтобы прогрызла дыру в ковчеге, и пообещал ей, что сделает ее за это барыней.

Когда ковчег поплыл по воде, мышь и давай выгрызать дырочку, а кот это высмотрел и хвать ее за горло. Но Ной, увидев это, выпросил у кота мышку, чтобы он ее не задушил, засадил ее в клетку, а коту приказал стеречь ее. Ной не позволил коту съесть мышку, потому как обещал Богу держать на ковчеге каждой твари по паре.

Кот и по сегодняшний день мышь ненавидит, потому что хотела затопить ковчег.

(М. Федоровский)

О происхождении летучей мыши

Летучая мышь, или кожан, произошла из обыкновенной мыши следующим образом. Обыкновенная мышь раз съела косточку из той говядины, которую освятили на Пасху. От этого и превратилась в мышь летучую.

(П. Шейн)

Уж

По поверьям, все змеи обладают вещею силой, необыкновенною мудростью, но один только уж склонен употреблять свою мудрость на пользу дома, где он поселился: и если угождать домашнему ужу, то и он в свою очередь будет радеть тому дому.

Вообще поселение ужа в доме считается хорошим предзнаменованием: стоит только ужу угодить – и он будет приносить в дом счастье. Но беда, если домашнего ужа прогневить: тогда он постарается жестоко отомстить. Поэтому крестьяне кладут своим ужам пищу и питье и вообще заботятся о том, чтобы не раздражать их. Нам не раз приходилось слышать, что в южной части Бобруйского уезда и далее к югу, в Полесье, есть много ужей, совершенно ручных, которые едят из одной миски с детьми, посаженными есть на пол, как это часто бывает у крестьян. Думают, что уж имеет яд, но по доброте своей не пускает его в дело, не хочет жалить.

(А. Богданович)

Уж-домовик

Жил-был в одной хате уж-домовик. Хозяин не обижал его. хозяйка, подоив корову, всегда угощала теплым молоком, а дети принимали в свои игры. И случилось так, что нашли они, играя, на старой завалинке возле хаты яички, которые сложил тот уж-домовик, чтобы вывелись из них маленькие ужата.

Защемило от боли ужиное сердце, когда он увидел, что его ужатам беда угрожает. Бросился он к детям, вился возле их рук, стремясь отвести беду, и жалобно шипел:

– Не обижайте моих деток! Отдайте их мне!

Но дети не понимали ужиного языка и, чтобы он не мешал им в играх, взяли ветку и прогнали с подворья.

И пополз, горюя, домовик в пущу.